Здравствуйте!

Приветствуя вас, смею предположить, что мы с вами относимся к новому поколению граждан России, в крови которых гордость за великую историю, сила нашей веры, боль этих смутных времен.

В этом блоге вы сможете найти два направления моей деятельности:
Первое - научные исследования, создающие теоретическую базу для положительных изменений в экономике и социальной сфере.
Второе - экономическая публицистика, целью которой является простое и понятное объяснение своих взглядов на происходящее, предложение вариантов решения насущных социально-экономических проблем.

Считаю, что если есть что сказать, нужно говорить, а кто окажется прав - покажет "Время".

Мои статьиCollapse )

Экономика кармана vs.Экономика нации

О выступлении премьера Медведева в Госдуме.
Сначала отдельные «приглаженные», как полагаю, данные Росстата март 2017 г. к марту 2016 г., показывающие, что до выхода экономики из кризиса нам еще далеко. ВВП – минус 0,2%, оборот розничной торговли – минус 0,4%, объем платных услуг населению – минус 1,3%, инвестиции в основной капитал – минус 0,9%, реальные располагаемые денежные доходы – минус 2,5%, индекс потребительских цен – 4,3% и тут же индекс цен промышленности – 11,3% (последнее говорит о подавлении потребительской инфляции).
Всех этих данных в выступлении не было. Зато присутствовало легкое отчаяние от нахождения в ситуации перманентного идеологического тупика: «Дайте универсальный рецепт, если порулить готовы. Что делать дальше? Деньги найдите дополнительные». Помимо прочего, это плевок в сторону «правительственных» экономистов. Вообще-то негоже премьеру признаваться в том, что программы действий у правительства нет. В цивилизованных странах после таких «откровений» ставится вопрос об отставке, но Россия – страна особенная, потому этот крик души пропустили мимо ушей.
В России все последние четверть века насаждается модель экономики кармана, неважно, личного или корпоративного, предполагающая активную помощь предпринимателям и компаниям получить дополнительные доходы, то есть, набивать те самые карманы. Не зря же Медведев всю дорогу приводил данные, имеющие отношение исключительно к предпринимательству, оставляя за скобками «балласт» (нацию). Мол, прогностические рейтинги у нас изменены с негативных на стабильные и даже положительные, в чарте Doing Business мы последовательно карабкаемся вверх, а среди ближайших мер анонсирована инвестиционная льгота по налогу на прибыль в размере 5%.
Все, как завещал товарищ Маркс с его формулой «Товар-Деньги-Товар». Отличие же экономики кармана от экономики нации в том, что формула «Товар – Деньги – Товар» видоизменяется на «Товар – Деньги – Общественное благо», где на конце вместо корпоративной и частной прибыли появляются блага или все, что удовлетворяет наши общественные потребности. В переводе с птичьего это означает следующее: рост экономики и, как следствие, собранных налогов, трансформируется в повышение качества образования, развитие медицины или инфраструктурные проекты, к примеру, в сфере ЖКХ.
Были ли представлены какие-либо цели, свидетельствующие, что правительство поворачивается лицом к нации? Что кабинет намерен разрешить конфликт между предпринимателями и потребителями, когда первые хотят роста цен, а вторые – их снижения? Нет. Потому и злость у людей, слышащих, что экономика выходит из кризиса, но на деле ничего подобного не наблюдающих. О социальной справедливости даже не упоминаю: ясно же сказано – «не наш путь». Не будет ни прогрессивного подоходного налога, ни восстановления налога на наследование, ни более активного участия государства во взаимоотношениях между работодателями и работниками. Не будет, до того самого «жареного петуха», что уже подбирается к правительственной пятой точке.
Спрашивается, зачем нужно было утверждать ежегодную индексацию услуг «Газпрома» на 8%, а затем отменять повышение тарифов ЖКХ, пока в отдельно взятой Новосибирской области? Или давить инфляцию монетарными способами, зная, что инфляция в России не монетарная, а корпоративно-коррупционная?
Напоследок о пузыре, надутом правительством на российском финансовом рынке для поддержания «приятного взору» платежного баланса. За 2016 г. иностранцы ввалили в российские финансовые инструменты многие десятки миллиардов долларов (доля иностранцев в ОФЗ – 28%, в акциях – до 45%, в прямой спекуляции валютой – до 50%). Один окрик из-за океана или ЕС – и иностранные спекулянты дружно встанут на выход из российских государственных и корпоративных активов. Не зря же посвященные так сильно волновались перед приездом Госсекретаря США в Москву на прошлой неделе.
Не правительство у нас дурное, а советчики. Их бы на дыбу, да других в президентском окружении нет. А значит, в ближайшее время мы будем наблюдать, как последовательно рушится не только экономика, но и былая путинская стабильность. С неизвестным исходом.

Студенческая "картошка" как наше прошлое, настоящеее и будущее

…Первый раз я не поехал на картошку по административному «откосу»: абитура образца 1986 года от обязательных сельхозработ освобождалась — мол, сначала надо было познакомиться с вузом, да и вообще «онижедети», хотя дембелей среди нас было ого-го сколько. Второй раз свезло, когда сам стал дембелем: бывшим военнослужащим ректорат разрешил на выбор либо поехать забивать крышку гроба социалистического села, либо остаться в городе-герое. Москва коммерческая манила к себе покруче гомеровских сирен, так что «плотников» среди уволенных в запас не нашлось.

Теперь перспектива подставить мощнейшее студенческое плечо уже капиталистическому селу маячит перед нашими отпрысками. И знаете, что я вам скажу: нехай едут.

Нет, дело не в романтике и не в досрочном становлении кого-то дедом (хоть чему-то контрацептивному современные папеньки своих кровиночек все же, надеюсь, научили). Я об экономике — точнее, о сельской экономике, работать в которой по большому счету некому. (Все текущие победные реляции об якобы беспримерном развитии села больше похожи на подвиги, чем на повседневность.)

Вообще-то проблема лишних/недостающих людей на селе в России всегда была одной из самых острых.

В 1901 году, к примеру, при общей численности сельского населения России в 86 млн человек и наличного числа работников обоего пола в 45 млн человек в страду — самую жаркую пору на селе — требовалось всего-навсего 15 млн аграриев. Таким образом, за вычетом занятых в местной неземледельческой промышленности (поголовьем в без малого 7 млн человек) избыток сельской рабочей силы составлял колоссальные по тем временам 23 млн человек. И это при том, что хлеба в стране было достаточно, свидетельством чему — рост хлебного экспорта при сохранении и даже возрастании внутреннего потребления.

Что интересно, даже при наличии на селе «лишних» 23 млн человек в августе–сентябре каждого года десятки тысяч рабочих рук ехали из городов на малые родины — помогать. (Схожие миграционные особенности наблюдаются в вышедшем из деревни современном Китае, хотя что нам их проблемы…)

Здесь напрашивается констатация, не имеющая прямого отношения к нашему повествованию: в 1939 году, к началу Второй мировой войны, пропорция городских и сельских жителей СССР составляла менее 32% городского населения и более чем 68% сельского, то есть преимущественно аграрный Советский Союз смог сначала выстоять, а потом и победить гитлеровцев!

Как же так получилось, что некогда великая аграрная держава за каких-то 10 лет оказалась на сельскохозяйственных «коленях»? Благодарить за это нужно «дорогого Никиту Сергеевича».

Первым шагом Хрущева в деле развала советского аграрного хозяйства стала программа освоения целинных и залежных земель (1954) с предоставлением под авантюру до 20% союзного аграрного бюджета. Результат был «потрясающим»: в 1962 году средняя урожайность зерновых на посевных площадях по стране в целом составила 11,2 ц/га, тогда как на новых землях — лишь 6,9 ц/га. К тому же хранить собранные «рекордные» урожаи было негде, и до трети зерна попросту сгнивало. Упорно не желала возводиться современная социальная инфраструктура — в итоге через несколько лет метаний и мыканий целинники, полагая свой долг перед Родиной выполненным, уезжали кто куда. Хотя приезжали в основном из сел.

Затем, в 1956-м, Хрущев начал расправляться с животиной, введя налог на голову скота: за корову — 500 рублей, свинью старше двух месяцев — 150 рублей, овцу или козу старше года — 40 рублей, рабочую лошадь — 1 500 рублей, другой рабочий скот — 750 рублей (все ставки представлены в неденоминированных рублях). Для сопоставления: в 1955 году среднемесячная зарплата по народному хозяйству СССР составила всего 711 неденоминированных рублей. Понятно, что держать домашний скот, как и кой-какое хозяйство, стало невыгодно.

Потом Хрущев принялся разгонять созданные при Сталине государственные машинно-тракторные станции (МТС) — индустриальную подпорку коллективизации, оглушительное фиаско при создании которых потерпели и Александр II, и Столыпин. Если в 1928 году в стране насчитывалось всего 6 МТС, то в 1940-м — 7 069. В 1950-х годах по хрущевским указаниям МТС продавались безденежным колхозам, фактически же растаскивались, поскольку работать на них оказалось некому. Как известно, у работников государственных МТС были все атрибуты гражданственности — от удостоверений личности до жилья и стабильной зарплаты, — тогда как у колхозников до 1964 года не было даже паспортов, не говоря уж о пенсиях. Люди снова побежали кто куда.

И, конечно, кукуруза. Если в 1950 году в СССР посевы кукурузы на зерно, силос и зеленый корм «для галочки» составляли всего лишь 5 млн га (3% общей структуры посевных площадей), то в 1963-м — более 34 млн га (почти 16%). В РСФСР, где значительная часть посевных угодий приходилась на нечерноземную зону, доля этой теплолюбивой культуры выросла с 1,2% до 14,5%, причем рост происходил за счет уменьшения посевных площадей других культур.

Это в свою очередь отразилось на урожайности овощных культур и ценах на колхозных рынках. Да и урожайность кукурузы была курам на смех: в 1962 году валовые сборы «царицы полей» на зерно составили 16,6 ц/га, что для российской средней полосы было ужасным показателем, так как урожайность традиционной озимой пшеницы была сопоставимой и даже выше (16,8 ц/га). Об американских валовых сборах, на которые мы вроде бы равнялись (50 ц/га), даже вспоминать не хочется.

В общем, народ массово побежал в города. В 1961 году, ровно через 100 лет после освобождения крестьян от крепостного права и всего через восемь лет после прихода Хрущева к власти, удельный вес городских жителей впервые сравнялся с сельским населением, причем всего за восемь мирных хрущевских лет привычный уклад сменили более 13 млн человек. Как в войну.

Мигрировали в первую очередь в крупные города, прежде всего в Москву. С 1 января 1956 года по конец 1963-го (последнего полного года правления Хрущева) население Советского Союза выросло на 14,4%. За тот же период население Москвы без пригородов увеличилось на 31,3%, или в 2,2 раза выше по сравнению с общим приростом по стране. Для сравнения: за тот же период года население Ленинграда увеличилось всего на 13,6% (меньше, чем по СССР в целом). Вполне вероятно, именно массовое хрущевское строительство стало той «морковкой», что поманила людей в Первопрестольную.

Уже с начала 1960-х работать на селе стало практически некому, и если бы не долговременный взлет нефтяных цен 1973–1985 годов, неизвестно, сколько бы продержались не только советское государство, но и весь социалистический лагерь. Очевидно, однако, что вкусивший городских прелестей («выбившийся в люди») бывший аграрий на свою малую родину не вернется ни при каких обстоятельствах. Если только пофорсить.

Не лучшим образом обстоят дела и ныне. В последние 10 лет на селе стабильно проживает порядка 26% населения страны (38 млн в 2015 году). Но никто точно не скажет, сколько из этих «пахарей» (селян по месту жительства) обитателей Рублевки и прочих знаковых мест вокруг крупнейших городов, никакого отношения к традиционному сельскому хозяйству не имеющих, а сколько настоящих трудяг.

В России на селе сегодня работает чуть больше 7 млн человек, при том, что общая численность занятого населения составляет 77,5 млн. В 2015 году означенные селяне произвели продукции на общую сумму в 6 млрд долл., что приблизительно в 30 раз меньше того, что производит среднестатистический россиянин в пересчете на душу населения.

Аграрии, без сомнения, могли бы произвести больше, если бы не традиционные российские «но»: все то же отсутствие работников, привычные аграрные проблемы, развал социальной инфраструктуры. Впору очередной призыв в деревню объявлять. Как в начале 1950-х. Неясно только, кто поедет.

Так зачем же «картошка» нынешним студиозусам?

Во-первых, чтобы познать, что есть не только сетевое, но и живое человеческое общение — с гитарками, бутылочками и картишками, почувствовать внутрипоколенческую солидарность, посмотреть, как формируются и проявляются характеры.

Во-вторых, воспользоваться редкой по нынешним временам возможностью пожить в условиях «как бы» настоящего самообеспечения — автаркии, если по-умному. Исторически нужный опыт бытовой автономии лишним не будет.

В-третьих, воочию убедиться, до какого днища докатилась возвеличиваемая по телеящикам Россия. Страна, которую будущему поколению предстоит либо поднимать на ноги, либо разваливать до основанья. Причем время выбирать наступит гораздо раньше, чем мы думаем. От силы через несколько лет.

Короче, надо ехать!

Как раскололись раскольники

Вместо поиска путей развития нации русская общественная мысль пошла по извилистой дорожке обсуждения истинности веры

Раскол Русской православной церкви за сотни лет внёс существенные изменения в русский национальный характер. Газета «Совершенно секретно» продолжает публикацию фрагментов из будущей книги экономиста Никиты Кричевского «Антискрепа» (см. «364 года великого и ужасного Раскола», №2/391, февраль 2017 г. и «Бессмысленность беспощадных бунтов», №3/392, март 2017 г.).

С Расколом и Великим переселением среди старообрядцев остро встал вопрос о порядке отправления религиозных обрядов. В той экстремальной ситуации мнения людей, не принявших церковную реформацию, разделились: одни намеревались продолжать исполнение культа по старым правилам – с церквями, священниками, миропомазанием и прочими атрибутами, другие, осознавая, что прежнего порядка, скорее всего, больше не будет, отказались от священников вовсе. Так возникли поповщина и беспоповщина.

Мы уже говорили о бунтах, так или иначе связанных с Расколом. Но тогда разговор шёл о событиях XVII века. В 1771 году в Москве случился ещё один бунт, на этот раз – Чумной, также непосредственного отношения к Расколу не имевший, но тем не менее оказавший огромное влияние на старообрядческое движение в дальнейшем.


ВЛАСТЬ ЧУМЫ

Перенесёмся в Москву 1771 года, где в тот год свирепствовала эпидемия чумы (моровой язвы). В 1768–1774 годах шла война с Турцией, сопровождавшаяся, кроме громких побед, вспышками чумы в обеих армиях. Несмотря на все предосторожности, зараза прокралась вглубь России: в августе 1770 года чума была уже в Брянске, а в ноябре в Москву был доставлен первый больной «чёрной смертью» русский офицер, вскоре скончавшийся. Через считаные дни умер его лекарь, а всего тогда в госпитале ушли в мир иной около 30 человек с идентичными язвенными симптомами.

То был первый очаг моровой язвы в Москве. Вторым стал московский Большой суконный двор, куда была поставлена заражённая шерсть из союзнической туркам Речи Посполитой: уже в начале марта 1771 года на фабрике умерло порядка 100 работников.

В Петербурге приход чумы восприняли крайне серьёзно. Уже первый в 1771 году указ Екатерины II «О предосторожностях против заразительной болезни, оказавшейся в Польских Провинциях, прилежащих к Турецким границам», изданный в продолжение манифеста от 31 декабря 1770 года «О предосторожностях от заразительной болезни, появившейся в Польских Провинциях», весьма подробно расписывал меры против проникновения чумы в Россию. Всего же в 1771 году эпидемии было посвящено более 26% всех императорских указов, притом что чума так и не проникла в Петербург.

25 марта 1771 года императрица издала именной указ московскому генерал-губернатору графу Петру Салтыкову, где определила действия властей против охватывавшей Москву гуманитарной катастрофы. Первым пунктом предписывалось «отвести в нарочитом от Москвы расстоянии несколько церквей и при них хоронить всех умерших, кто бы таков ни был, а внутри города не хоронить никого впредь до указа», а пятым – «употребить всё старание, чтоб [больным] в съестных припасах и во всём нужном ни малейшего недостатка не было». В августе, когда волна смертей накрывала Москву всё больше, императрица приказала привлечь к рытью ям и захоронениям даже преступников, закрыть присутственные места, приостановить судопроизводство, отправлять на каторгу уличённых в выбрасывании из домов мёртвых тел, а для охраны порядка создать специальный полицейский батальон с жалованьем от одного до полутора рублей в месяц с обеспечением солдатским провиантом.

Однако, несмотря на все старания, эпидемия и паника быстро распространялись. К середине сентября положение обострилось настолько, что из Москвы ретировались даже градоначальники, в частности «самоудалился» московский гражданский губернатор Иван Юшков (в обычное время Юшков занимался в основном возведением собственных зданий-дворцов и, конечно, коллекционированием предметов роскоши: после его смерти одной серебряной посуды было описано на 40 пудов). Но больше всего жителей потрясло то, что из Москвы, невзирая в первую очередь на мартовский именной указ, сбежал в своё подмосковное имение Марфино московский генерал-губернатор, герой Семилетней войны граф Пётр Салтыков. Москвичи остались один на один с чумным чудищем, поедавшим жителей на глазах. (За своё дезертирство Салтыков никакой ответственности не понёс: был всего лишь уволен и проводил последние дни в неге и роскоши.)

В сентябрьские дни 1771 года обезумевшие москвичи, брошенные властью, запертые в городе карантинами, пленённые ворьём и мародёрами, надеялись только на Всевышнего, собираясь на Варварке у чудотворной иконы Боголюбской Богоматери. Московский архиепископ Амвросий, понимая, что скопление народа ещё более способствует распространению заразы, потребовал запретить молебны, а саму икону спрятать. У народа отняли последнюю надежду.

15 сентября 1771 года в неуправляемой Москве разразился Чумной бунт, причём повод, как и при Соляном, Медном бунтах и при Хованщине, вновь оказался фальшивым: у людей отняли икону, симулякр, тогда как весь гнев следовало обратить на предателей во власти. Очумевшая толпа ворвалась в Кремль и по привычке разгромила Чудов монастырь. На следующий день та же участь постигла Донской монастырь, где был обнаружен и зверски убит отдавший «антинародный приказ» Амвросий, затем были разграблены дома знати и карантинные заставы. Только через три дня толпу утихомирил присланный ещё весной из Петербурга генерал-поручик Пётр Еропкин со своими гренадёрами: они просто и бесхитростно расстреляли людей из пушек, в переулках добивая бунтовщиков шашками. А ещё через неделю, когда в Москве наступили ранние холода и эпидемия заметно ослабла, в город прибыл «наводить порядок» екатерининский фаворит граф Григорий Орлов. Ему и достались лавры победителя: как написал поэт Василий Майков, «Орловым от беды избавлена Москва».

От чумы 1771 года погибло, по разным оценкам, от 57 до 100 тысяч москвичей. Если учесть, что численность населения Москвы в тот период составляла 150–160 тысяч человек, город за один год потерял порядка половины жителей.


ПОПОВСКАЯ РОГОЖКА

Одним из важных событий времён моровой язвы 1771 года стало учреждение с согласия графа Орлова нескольких кладбищ – Преображенского, Рогожского, а также Ваганьковского, Введенского (Немецкого или Иноверческого) и Калитниковского – с полагающимися часовнями для отпевания умерших. Первые два кладбища основали старообрядцы: Преображенское – московские беспоповцы, а Рогожское – поповцы. Место для организации Рогожского кладбища было неслучайным: при Алексее Михайловиче тут располагались «убогие дома», здесь же предавали земле замученных старообрядцев.

Очень скоро Рогожское кладбище, или Рогожка, стало центром всего беглопоповского старообрядчества, хотя история беглопоповского движения началась гораздо раньше – с бегством в 1667 году на край Литвы и Беларуси нескольких московских купеческих семей. Изначально на Рогожке действовала лишь деревянная Покровская часовня, однако вскоре, с разрешения московских властей и, как считалось, не без коррупционных подношений, были возведены несколько новых молитвенных зданий, но уже не деревянных, а каменных.

Так, Покровский собор на Рогожской слободе, находившейся в трёх верстах от Рогожской заставы, тогда – границы Москвы, был построен в 1790–1792 годах. Долгое время, вплоть до недавнего восстановления храма Христа Спасителя, Покровский собор, вмещающий единовременно до 7 тысяч верующих, считался самым большим храмом Москвы. Богатейший проект храма разрабатывался самим Матвеем Казаковым, архитектором зданий Сената в Московском Кремле, Московского университета на Моховой, московского Пречистенского дворца.

Численность прихожан, как и суммы пожертвований, постоянно увеличивались, и к началу 1790-х годов, по данным историка Петра Смирнова, «капитал кладбища исчислялся миллионами рублей. В ограде кладбища было настроено много жилых домов, каменных и деревянных, – палаты для призреваемых, сиротский дом для рогожских подкидышей с училищем для них, дом для умалишённых, приют для приезжающих, здание для кладбищенских конторы, канцелярии, библиотеки, замечательной по редкости находившихся в ней книг <…> десятки частных домов».

В 1825 году количество прихожан прихода Рогожского кладбища оценивалось в 68 тысяч человек, что с учётом прихода Преображенского кладбища (более 10 тысяч человек на тот период) позволяет оценить долю московских старообрядцев минимум в одну треть от общего количества жителей города. К слову, современные поповцы считают, что к началу ХХ века численность проживающих в окрестностях Рогожского старообрядцев достигала 30 тысяч человек (огромное по тем временам поселение, причём в непосредственной близости от Москвы), а доля старообрядцев среди православного населения России составляла до 35%, или более 20 миллионов человек.

Купец-беспоповец Илья Ковылин


БЕСПОПОВСКАЯ ПРЕОБРАЖЕНКА

В страшные дни эпидемии чумы 1771 года под Москвой было основано не только Рогожское, но и Преображенское кладбище. Тогда в Москве нашёлся беспоповец Илья Ковылин (1731–1809), бывший крепостной крестьянин князя Алексея Голицына, вскоре после 1771 года откупившийся от своего владельца и впоследствии ставший одним из богатейших московских купцов. Ковылин, тогда ещё формально крепостной, вызвался за собственные деньги соорудить и содержать за Камер-Коллежским валом (в то время границей Москвы) карантин, больницу и богадельню, а также обустроить кладбище недалеко от Преображенской заставы на землях подмосковного села Черкизова.

Нынче уже не выяснить, что двигало Ковылиным: может, благородство и желание помочь москвичам, а может, надежда на создание собственной федосеевской обители, но, скорее всего, и то, и другое. Повторюсь, Москва тогда представляла собой апокалипсис, как сказали бы сегодня: любой, абсолютно любой житель города мог подхватить заразу и через короткое время, покрытый язвами и струпьями, оказаться выброшенным на улицу, а после зарытым в общей могиле. Созванные со всей Москвы беспоповцы, ведомые и финансируемые Ковылиным, обеспечивали больным сносный уход и пищу, осуществляли перевозку и складирование частного и выморочного имущества, а умерших хоронили тут же, на вновь созданном кладбище. Неудивительно, что народ устремился в Черкизово и охотно перекрещивался, внимая увещеваниям Ковылина о том, что чума послана на Русь за «никонианскую измену» (здесь Ковылин не был первопроходцем: то же самое говорили за 117 лет до него, во время морового поветрия 1654 года).

Впоследствии многие адепты правительственной церкви пытались очернить Ковылина, писали, что в те дни «сто лошадей Ковылина употреблены были на перевозку выморочного имущества. Иконы, бархат, парчи, наличные деньги – всё свозилось в кладовые Ковылина», то есть, по сути, Ковылина и беспоповцев выставляли мародёрами. Однако авторы забывали, что в Москве действовал екатерининский указ от 12 октября 1771 года «Об учинении смертной казни тем, кои дерзнут входить в вымершие домы и грабить там оставшиеся пожитки», по которому мародёрам полагалась смертная казнь на месте преступления. Возможно, многие и хотели бы поживиться бесхозным имуществом, но их останавливала, во-первых, опасность заразиться, во-вторых, перенос вируса на собственное имущество, в-третьих, неминуемая кара если не на месте преступления, то при перевозке (реализации) награбленного.

После окончания эпидемии Ковылин быстро отстроил богадельню, многие здания были возведены в подражание Выгорецкой пустыни, однако скромное убранство Преображенской обители не идёт ни в какое сравнение с пышностью архитектурного ансамбля Рогожской слободы. Умер Ковылин в 1809 году в почёте и уважении, пожертвовав Преображенской общине в общей сложности 300 тысяч рублей (напомню, что вольнонаёмным полицейского батальона во время эпидемии чумы платили от одного до полутора рублей в месяц). Похоронили Ковылина на том же Преображенском кладбище, рядом с первой возведённой им часовней. И по сию пору могила содержится в полном порядке и регулярно реставрируется.

ОФЕНИ

С Выгом (Выговским общежительством, впрочем, не только с ним, но и с другими общежительствами и толками) связан любопытный эпизод из жизни старообрядчества: поиск, выменивание, приобретение и даже воровство старинных книг, икон и других артефактов дораскольного периода в пользу старообрядческих «заказчиков». Одной из задач Выговского общежительства стало воссоздание мировоззренческой канвы Раскола посредством собирания свидетельств истинности дониконианской веры.

Выполнением поручений «коллекционеров», заданий, щедро финансируемых как за счёт собственных доходов обители, так и посредством взносов и пожертвований, занимались разъезжавшие по всей России под видом купцов, промышленников, миссионеров специальные агенты. С выговскими коммивояжёрами были тесно связаны офени, члены одного из самых закрытых неформальных сообществ. Вот как интерпретировал офеней, по-современному – участников социально-хозяйственных сетей, Владимир Даль: «Офеня – ходебщик, кантюжник, разносчик с извозом, коробейник, щепетильник, мелочной торгаш, вразноску и вразвозку по малым городам, сёлам, деревням, с книгами, бумагой, шёлком, иглами, с сыром и колбасой, с серьгами и колечками. Для беседы между собою, при торговле, офенями искони придуман свой офенский язык».

Появление офеней теряется в русском средневековье: считается, что впервые они заявили о себе в конце XV века, когда передвигаться по Руси стало более или менее безопасно (помимо начитанности, часто, однако, поверхностной, показной, и умения торговаться, офени владели насущными тогда навыками рукопашного боя). На самом деле офеней в XV веке, скорее всего, просто идентифицировали, а странников, торговцев, на Руси всегда было в избытке. К слову, «офенская» общность была весьма распространена и в Советском Союзе (правда, без какой-либо идеологической окраски), когда в роли офеней выступали инвалиды, ограниченные в передвижении или лишённые возможности говорить и слышать. Естественно, ни о каком прежнем офенском языке не могло быть и речи, в последнем случае его замещал язык жестов.

По сию пору неизвестно не только происхождение офеней, но и этимология слова. Некоторые учёные были уверены, что офенский язык придумали и активно использовали не столько офени, сколько раскольники. Вот пример офенской речи: «Масу зетил еный ховряк, в хлябом костре Ботусе мастырится клёвая оклюга, на мастырку эбетой биряют скень юс – поерчим на масовском остряке и повершаем, да пулим шивару». (Мне говорил один господин, что в столичном городе Москве строится чудесная церковь, на строительство делаются щедрые пожертвования – так поедем туда на моей лошади и посмотрим, а после купим товар.)

Власти всерьёз опасались, что офенский язык применяется для того, чтобы скрыть антигосударственные замыслы старообрядцев и других «врагов государства», проводились даже специальные расследования (составить словарь офенского языка поручили Владимиру Далю), но доказательств не нашли.

Офени, как уже говорилось, не только продавали, но и покупали, выменивали, а иногда крали старинные манускрипты и вещи. Так, в результате в том числе «сотрудничества» старообрядцев с офенями появлялись богатейшие убранства поповских церквей и беспоповских моленных.

БЕГУНЫ В ПОДПОЛЬЕ

Наконец, ещё один интересующий нас раскольнический толк – бегуны (странники) – возник в 1766 году в деревне Сопелки Ярославской губернии. Это согласие, имеющее уже весьма косвенное отношение к беспоповству, удостоено нашего внимания прежде всего по причине отшлифованных за полтора века конспирационных компетенций и специфической инфраструктуры, коими в начале XX века успешно пользовались большевики и другие революционеры, а в советские времена – бродяги и тунеядцы. При случае обратите внимание на сохранившийся московский магазинчик-музей «Оптовая торговля кавказскими фруктами Каландадзе» на Лесной улице, в подвале которого в 1905–1906 годах располагалась подпольная типография РСДРП. Возможно, та лавка никакого отношения к бегунам и не имела, но то, что при её обустройстве был использован специфический опыт странников – несомненно.

По сути, бегуны представляли ещё одну, третью ветвь старообрядчества: одни стали записными, легализовали свои религиозные убеждения; другие, «укрывшись за попами», пребывали в полулегальном, неформально иерархическом статусе; а бегуны полностью ушли на нелегальное положение. Не от ментальности ли бегунов у некоторых наших сограждан периодически возникает, выражаясь словами Александра Пушкина, «Охота к перемене мест / Весьма мучительное свойство / Немногих добровольный крест»?

…Общий вывод этого раздела таков: трагедия русского Раскола ещё и в том, что после 1653 года общественная мысль сбилась с поиска путей развития нации, государства, страны, пойдя по извилистой дорожке обсуждения, безусловно, важного, но не главного вопроса об истинности веры. Философское, духовное дерево России начало расти вкривь, в то время как в других странах общественный дискурс привёл к совершенно иным, отличным от прошлой и отчасти нынешней российской авторитарности доминантам государственного устройства.

Страшно далеки мы от правительства и олигархов

Модернизация бывает разная. В конце нулевых мы были свидетелями словесного запуска технологической модернизации (энергосберегающие лампы, «Сколково» и проч.). Сейчас ангажированная бюрократия пытается продавить институциональную модернизацию (политические изменения, реформа судебной системы и т.д.), одной из вех которой являются налоговые новации. России же нужна третья разновидность модернизации, о чем ниже.

Сначала кратко проанализируем инициативу Минфина «22 на 22», презентованную не где-нибудь, а на налоговой конференции РСПП. Дата и место были выбраны не случайно — негоже царские подарки вручать в подворотне. «Профсоюз олигархов» остался доволен: мало того что до 22% повысится ставка НДС, так еще страховые взносы снизятся с совокупных 30% от фонда оплаты труда до 22%.

Расшифруем налоговое послание.

Во-первых, Минфин и МЭР снова подтвердили свою дремучесть, приравняв налог или безвозмездный платеж для финансирования деятельности государства и страховой взнос или возмездное отчисление в страховые фонды с целью получения компенсации утраченного дохода при наступлении социальных рисков. Например, достижения пенсионного возраста, болезни или потери кормильца. В других странах министров за такую некомпетентность давно бы с треском уволили, но у нас все иначе — «это Россия, детка».

Во-вторых, в любом налоговом нововведении всегда торчат уши интересантов, в нашем случае — тех самых олигархов из РСПП, наживающихся на экспорте сырья. Как известно, при поставках продукции за рубеж бюджет обязан возместить НДС. Одно дело, когда казна возвращает 18% и совсем другое — когда 22%. Чувствуете разницу?

В-третьих, раз есть победители, должны быть и проигравшие. Лузерами станет 99,9% населения — и вот почему.

В бюджетах социальных фондов возникает новая пробоина величиной в 8 процентных пунктов от нынешней суммарной ставки страховых отчислений в 30%. Минфин утверждает, что сможет компенсировать пролом с помощью дополнительных взносов по НДС. Не уверен, что получится: НДС — налог с будущего, добавленную стоимость еще произвести надо, а это в условиях кризиса вопрос туманный: то ли сможем, то ли нет. К тому же значительную часть НДС придется вернуть тем самым сырьевым экспортерам. (Мысль о том, что природные ресурсы страны принадлежат народу, а наживаются единицы, вынесем за скобки.)

Далее. Страховые взносы, во всем мире считающиеся принудительно отчисляемой частью оплаты труда, будут меньше, но никто о повышении зарплат не заикается. Не для того олигархат и его представители в правительстве лоббируют изменения, рассказывая сказки, что сэкономленные деньги (тут можно начинать смеяться) пойдут на инвестиции, чтобы повысить крепостным доходы.

Но и это не все. Зарплаты не то что не вырастут, но, наоборот, снизятся. Дело в том, что вместе со снижением страховых отчислений все работающие станут участниками новой схемы «добровольных» пенсионных накоплений, по которой часть заработков (до 6%) будет отчисляться пенсионному администратору в лице Сбербанка. Дальше считайте сами.

Наконец, главное. С уменьшением ставки взносов снизятся поступления на индивидуальные пенсионные счета работников. Это значит, что при выходе на пенсию нам начислят сумму, на 27% меньшую по сравнению с той, что мы бы получали, если стали пенсионерами сегодня. Олигархам такой поворот по барабану, правительству — тоже, поскольку министры будут получать государственные пенсии, зависящие не от ПФР, а от бюджета.

И еще одна «радостная» весть: после 2018 года, когда фискальные преобразования станут явью, вопрос о повышении пенсионного возраста отпадет сам собой: денег в ПФР нет, а бизнесу надо помогать, так что все мы будем вынуждены не только потуже затянуть пояса, но и продолжать работать практически до гробовой доски.

Минутка демагогии. В нормальных странах считается, что экономика служит развитию государства и общества, а не наоборот. С таким же успехом впереди лошади можно поставить оборону с безопасностью или образование с культурой. Но у России всегда особый путь, потому более 140 млн человек населения будут рвать жилы, чтобы горстка предпринимателей ни в чем себе не отказывала.

Впрочем, анализ получился длинноватым, так что перейдем к третьему виду модернизации — социальным усовершенствованиям — и назовем их страшным сном олигархов.

Итак, по пунктам.

1. Введение прогрессивного НДФЛ.

Сегодня российское общество волнуют непомерные, на его взгляд, вознаграждения топ-менеджмента крупнейших компаний, прежде всего с госучастием. Хотя волновать должно не то, сколько заработал тот или иной имярек, а сколько он заплатил налогов.

Введение прогрессивной шкалы подоходного налога снизит неравенство доходов. Это как же надо ненавидеть собственный народ, чтобы отказывать наименее обеспеченным слоям занятого населения в дополнительных нескольких тысячах рублей, которые те не выведут в офшоры, а потратят на еду и одежду для себя, родителей и детей!

2. Восстановление налога на наследование (дарение).

Наш социум привычно пеняет на итоги несправедливой приватизации, но гонит прочь саму мысль о налогообложении наследования производственных активов, доставшихся нынешним собственникам нелегитимными способами.

До 2006 года наследство облагалось налогом по ставке от 3 до 40% в зависимости от налогооблагаемой базы и степени родства. Восстановление упраздненного прогрессивного налога уменьшит на этот раз не неравенство доходов, а имущественное неравенство.

За рубежом максимальная ставка прогрессивного налога на наследование (дарение) ныне составляет: в Германии — 30%, в Великобритании — 40%, в США — 55%, во Франции — 60%. И это в условиях значительно возросшего в последнее время неравенства на Западе! Всюду сформулирован необлагаемый минимум, позволяющий абсолютному большинству граждан либо не платить налог вовсе, либо уплачивать его по минимальным ставкам. К слову, верхняя ставка налога на наследство в США в период с 1932 по 1980 год составляла от 70 до 80%, а федерального подоходного налога — в среднем 81%. Во втором случае — без учета подоходного налога на уровне штатов, взимавшегося по ставке от 5 до 10%.

3. Прогрессивный налог на капитал.

Еще одним способом сглаживания имущественного неравенства может быть введение прогрессивного налога на капитал (налогообложение дивидендов, купонных выплат, процентов по большим вкладам, арендной платы за использование производственных активов) — мера, нашедшая свое применение во времена американской Великой депрессии. В России, учитывая грабительский характер приватизации, прогрессивный налог на капитал имеет для справедливости неменьшее значение, чем прогрессивный подоходный налог.

4. Все развитые национальные пенсионные системы выстраиваются на основе межпоколенческой солидарности: работающие содержат пожилых, а бюджетные дотации и индивидуальные пенсионные накопления служат вспомогательными элементами системы. Даже в самых благополучных по развитости пенсионных институтов государствах до двух третей пенсионеров полностью зависят от государственных пенсионных систем.

Ключевым элементом системы обязательного пенсионного страхования выступают страховые актуарные расчеты. Россия во избежание неминуемого бюджетно-пенсионного фиаско должна вернуться к этим принципам, даже если это будет связано с ростом ставок взносов. Взносы — не налоги и не благотворительность, а часть оплаты нашего труда.

Насколько существенными будут дополнительные затраты? По итогам 2016 года совокупная оплата труда составила 46,6% ВВП. Увеличение ставки пенсионных взносов на 2 п.п. добавит к себестоимости продукции порядка 0,9%, на 4 п.п. — менее 1,9%. Критичны ли вновь образующиеся расходы? Нет — бизнес включит их в себестоимость либо без линейного увеличения, либо с частичным приростом. В противном случае предпринимательское сообщество должно быть готово к будущему неизбежному повышению налогов, значительная часть которых пойдет на содержание граждан старших возрастов.

5. Конфискационная амнистия капиталов или, на выбор, пересмотр итогов приватизации.

Россия вскоре получит доступ к финансовым базам практически всех офшоров мира, и сокрытие доходов от налогов станет секретом Полишинеля. Новая амнистия капиталов должна преследовать цели как возвращения денег в Россию и их дополнительного налогообложения (такой подход частично реализован в Законе о контролируемых иностранных компаниях), так и национализации авуаров в случае умышленного сокрытия.

В 1990-е годы псевдорыночные реформы в России вместо позитивных перемен привели к крайне неблагоприятным последствиям, в частности, к категорическому неприятию итогов приватизации. В условиях государственного капитализма, насущной фазы развития нашей экономики, справедливой была бы конструкция, в которой права собственности на компании сырьевого сектора стали бы преимущественно государственными. В данном случае национализация должна быть возмездной, но по остаточной, а не рыночной стоимости некогда приватизированных предприятий.

Холодный пот от таких снов кое-кому из читателей обеспечен. Просыпайтесь, хозяева жизни, и возрадуйтесь — прислушайтесь, как птички за бронированным окном щебечут: «22», «22», «22»…

22 на 22

О новой налоговой схеме 22 на 22
В течение дня периодически поступали просьбы прокомментировать практически одобренную инициативу Минфина о повышении ставки НДС до 22% при одновременном снижении совокупной ставки обязательных страховых взносов до тех же 22%. Как сказал министр финансов, эта операция «будет нейтральной для бюджета». Отвечаю всем и сразу.
Минфин и Минэкономразвития в который раз подтвердили свою некомпетентность, приравняв налог (обязательный БЕЗВОЗМЕЗДНЫЙ платеж для финансирования деятельности государства) и страховой взнос (обязательный, но ВОЗМЕЗДНЫЙ платеж, в страховые фонды в целях получения частичного страхового возмещения снижения доходов при наступлении заранее оговоренных социальных рисков, по-другому, взносы – это отложенная часть оплаты наших трудовых усилий). Правительство вновь пошло на поводу у олигархов (интересно, почем) и опять поставило телегу впереди лошади: экономика всего лишь служит стране, государству и обществу, а не наоборот. С таким же успехом можно поставить впереди паровоза (общества) оборону и безопасность или образование и культуру. Все они служат тому же самому – развитию общества, а не наоборот.
Исходя из этих вводных, можно сделать как минимум пять выводов, и все они будут для нас неблагоприятными.
1. В бюджетах социальных фондов, в первую очередь, Пенсионного, возникнет дополнительная дыра в 8 п.п. от действующей суммарной ставки 30%. Минфин утверждает, что бюджет компенсирует пробоину за счет дополнительных страховых взносов. Теперь внимание: рост объема взимаемого НДС в немалой степени зависит от инфляции (растут цены – растет НДС), так что бюджет тут выигрывает.
Правда, есть нюанс. Значительная часть налоговых агентов сегодня уплачивает НДС по ставке не 18%, а 15,25%. При новой схеме эти агенты будут платить не 22%, а 18,03%. Иными словами, если базовая ставка НДС вырастет на 22,2% (22/18), то ставка для тех, кто покупает и продает продукцию с НДС, увеличится не на 22,2%, а на 18,2% (18,03/15,25). Что приведет к дополнительным недоборам в размере 4 п.п. и росту дефицита бюджета. При этом почему-то в полном объеме сохраняются льготные ставки НДС в 10% и 0%, а также действующий порядок возмещения НДС при экспорте (последний пункт давно бы следовало ликвидировать, поскольку продаем, в основном, сырье, по идее, принадлежащее всем и каждому).
Все это, однако, олигархических лоббистов не заботит, поскольку они представляют интересы, в первую голову, сырьевых экспортеров, которые возместят любой НДС, будь то18%, 22% или 122%. Экономия же на уплате страховых взносов получается существенная.
2. Хорошо, бюджет будет компенсировать новые выпадающие доходы бюджетов страховых фондов в полном объеме. Тогда возникает ряд новых возражений. Так, уменьшаются не только поступления в ПФР, но и наши средства на индивидуальных пенсионных счетах и, как следствие, будущие пенсии. На сколько? В среднем, на 27% (16%, примерную будущую ставку пенсионных взносов, делим на 22% или действующую ставку, и, вычтя из частного единицу, получаем те самые 27%).
3. В связи с тем, что дыра в бюджете ПФР станет еще больше, а правительство будет исполнять свои тяжелейшие обязанности все натужнее, вопрос о повышении пенсионного возраста станет практически решенным. Нам нужно молиться, чтобы возрастную планку увеличили лишь до 63 лет у мужчин и 58 (60) лет у женщин. Вполне вероятно, что повышение пенсионного возраста будет более радикальным – денег нет, а бизнесу помогать надо. Так что работать будем до гробовой доски, а перед смертью оформим пенсию на 27% ниже той, что мы, при тех же условиях, получали бы сегодня.
4. Если кто-то думает, что от снижения ставок страховых взносов вырастут зарплаты, тот жестоко обманывается: они не только не вырастут, но наоборот снизятся, просто нам об этом не рассказывают. Во-первых, ни один работодатель сэкономленные суммы выплачивать не будет, не для того РСПП старается. А во-вторых, с нас будут вычитать «добровольные» пенсионные накопления, по нашему же, кстати, согласию, которое мы будем подписывать при устройстве на работу (при переоформлении трудовых отношений). По максимуму это 6% от зарплаты.
5. Резко сократятся поступления в фонды ОМС, тогда как цена за оказываемые медицинские услуги имеет тенденцию к устойчивому росту. Как известно, взносы за неработающее население уплачивают региональные бюджеты, которым при новой схеме придется перечислять в ФОМС более существенные суммы, коих у них, как известно, нет.
В общем, жги, Господь, этот народец только в фейсбуках сраться умеет. Поделом ему, пусть себе жрет.

Среднегодовая цена на нефть в 40 долл./барр., заложенная в бюджете - фейк

В последние дни в связи с падением цен на нефть и ослаблением рубля вновь обострились разговоры о федеральном бюджете. Среднегодовая цена на нефть, заложенная в нем, составляет 40 долл. за баррель, среднегодовой курс доллара - 67,5 рублей, дефицит бюджета - 2,8 трлн. рублей или 20,4% доходной части. Резервный фонд (0,9 трлн. рублей) за этот год будет израсходован полностью, а ФНБ зарезирвирован под президентские выборы.

Нас успокаивают, что бюджет будет устойчивым при среднегодовой цене 40 долл. за баррель, но это не так. Уменьшите дефицит бюджета на оставшийся объем Резервного фонда и вспомните, что продавать в этом году вроде как нечего. Это значит, что 1,9 трлн. рублей придется откуда-то брать.

Занимать? Возможно, но это при условии благоприятной внешней конъюнктуры, что нам никто не обещает. Получается, что для того, чтобы бюджет был гарантированно устойчивым, среднегодовая цена на нефть должна составить не 40, а минимум 45-46 долларов за баррель и не Brent, а Urals.

Другими словами, уже на следующей неделе цена марки Urals может достигнуть среднегодового уровня бюджетной устойчивости, что повлечет дальнейшее ослабление рубля. Отметка в 67,5 рублей за доллар в среднем по году означает, что доллар может подорожать до 75 рублей и даже больше. Не завтра, конечно, но в нынешнем году - обязательно.

РАН спасет только вмешательство государства

Подготовка к назначенным на март выборам нового главы Академии наук велась несколько месяцев - и что в результате?

Лет десять назад, в бытность заведующим кафедрой одного государственного вуза, профессор моей кафедры и по совместительству ключевой чиновник Пенсионного фонда был приглашен просветить академиков РАН на предмет устройства пенсионной системы страны. У "лектора" была качественная подборка из нескольких десятков таблиц, графиков, диаграмм. Набор, который мои студенты успевали пройти и обсудить за одну лекцию.

Многомудрые академики остановились на третьем слайде и за полтора часа так дальше и не сдвинулись. Пишу без имен и фамилий, поскольку все участники того действа до сих пор в добром здравии и вскоре будут выбирать нового президента академии.

Пропасть между некоторыми "забронзовевшими" членами РАН и пассионарным исследовательским сообществом чудовищная. Деятельность руководства академии производит впечатление настоящего болота, в котором вязнут любые инициативы, инновации и просто попытки выяснить подробности тех или иных принятых решений. Даже о порядке выборов президента США, например, мы знаем больше, чем о процедуре избрания нового президента собственной академии. Лишь изменения, внесенные в регламент заседания общего собрания РАН 21 - 24 марта этого года, на котором пройдут выборы руководства, приоткрыли завесу тайны. Очень тревожной тайны, надо сказать, ведь оказалось, что выборы хоть академиков и членкоров, хоть самого главы академии совершенно не обеспечивают прозрачной и достоверной картины, а их результаты легко искажаются в нужную сторону при наличии на то политической воли руководства РАН.

Как выяснилось, наши "волхвы" при голосовании по кандидатуре нового президента могли отдавать свой голос сразу за нескольких кандидатов, и лишь в этом году им предписали голосовать строго за одного верховного жреца. Раньше действующий президент академии, кстати, один из претендентов на приближающихся выборах, мог ублажать слух "мудрецов" столько, сколько посчитает нужным, а остальные кандидаты в оставшееся время. Теперь на общение кандидатов с "электоратом", а также на обсуждение и собственно голосование щедро отводится не часть второй половины рабочего дня, а целый день. Правда, президент РАН все равно будет стоять на трибуне как минимум трижды: сначала со вступительным словом, затем с докладом об основных направлениях работы академии и наконец с программным заявлением как кандидат.

В прошлой редакции регламента участникам выборов, на которых не удалось выявить победителя, запрещалось выставлять свои кандидатуры на новых голосованиях. Теперь такого запрета нет - выборная "рулетка" может крутиться до бесконечности, и все это время президент РАН будет зорко охранять свои полномочия. А как вам новое прочтение определения фигуры председателя общего собрания? Раньше он назначался президиумом академии, теперь же о нем вообще ничего не говорится. Стало быть, ключевой персонаж выборов может быть утвержден простым распоряжением действующего президента РАН, который, понятное дело, абы кого не назначит.

“Большинство претензий к процедурам выборов и подсчета голосов, выдвинутых недавно инициативной группой академиков, тех, кому еще дорога честь флагмана российской науки, оставлены без последствий, проще говоря, проигнорированы

Множество вопросов возникает и при анализе самой процедуры выборов. Во-первых, счетная комиссия по-прежнему назначается президиумом академии, в состав которого входит... президент РАН, он же один из кандидатов. Во-вторых, бюллетени, как и раньше, будут печататься на обычной бумаге, на принтере, что скорее всего стоит у секретарши президента академии. Сколько их напечатают и как выборы будут защищены от вбросов, известно одному президенту академии. В-третьих, наблюдателей от каждого кандидата, как и ужесточения контроля за подсчетом голосов не предусматривается. Как скажет председатель счетной комиссии, вернувшись из тайной комнаты, так тому и быть.

Справедливости ради надо отметить, что выборы в члены РАН проходят по ничуть не более прозрачной схеме. Там счетная комиссия при вскрытии урны вообще не утруждает себя подсчетом общего числа поданных бюллетеней. А данные, которые надиктовываются из бюллетеней в компьютер, не проверяются никем - можно либо просто озвучить не соответствующие реальности цифры, либо незаметно подменить настоящие бюллетени заранее подготовленными фальшивками. Дальше - больше: данные из разных компьютеров счетной комиссии собираются воедино в месте, куда доступ членам избиркома закрыт. По словам непосредственных участников тех выборов, итоговые цифры самостоятельно обрабатываются некими айтишниками. Кто и что насчитает в итоге и как это будет соотноситься с действительными голосами академиков, остается только гадать.

В итоге вместо честных и прозрачных выборов научному сообществу предлагают академический междусобойчик с вероятными фальсификациями, где роли давно расписаны, а результат - продление полномочий нынешнего президента РАН - предопределен. Большинство претензий к процедурам выборов и подсчета голосов, выдвинутых недавно инициативной группой академиков, тех, кому еще дорога честь флагмана российской науки, оставлены без последствий, проще говоря, проигнорированы. Подобных практик не знает ни одна демократическая избирательная система.

Иными словами подготовка к назначенным на март этого года выборам нового главы академии велась несколько месяцев - и что в результате? Все те же сомнительные регламенты, все те же незащищенные от вбросов и других махинаций процедуры. Тот самый застойный водоем. Но если академики совсем не разбираются в выборной системе, есть же в конце концов специалисты и в других местах. Есть ЦИК, есть авторитетные эксперты, есть общественные организации, собаку съевшие на разнообразных выборах по всей стране. Почему не попросить помощи у них - пусть помогут, подскажут, научат.

Возникает резонный вопрос: кому выгодно это академическое болото? Ответ очевиден. Тем, кто использует все силы, возможности и ресурсы для того, чтобы остаться у власти в академии и продолжать контролировать финансовые потоки - миллиардные доходы, достающиеся от использования вверенного академического имущества. Тем, кто последовательно вставляет палки в колеса начавшейся четыре года назад реформе РАН, регулярно дискредитируя тех, кто назначен для проведения преобразований государством. Тем, кто кровно заинтересован в сокрытии деталей сотрясающих академию коррупционных скандалов: от клановости и непотизма при приеме в академию новых членов до обустройства филиала полуфеодального научного царства на Лазурном Берегу Франции.

Но главное даже не в этом, а в том (возвращаясь к началу публикации), что люди, пока что находящиеся во главе академии, попросту неспособны понять изменившуюся повестку исследований и разработок. Задание государства теперь формируется как реакция науки (корпуса людей и институтов, претендующих на обладание компетенциями разбираться со сверхсложными вещами) на большие и малые вызовы. Не хозяйственные вопросы и даже не занятие унаследованной, пусть даже от великих предшественников тематикой, а формирование приоритетных направлений, имеющих как фундаментальное, так и прикладное значение.

К тому же перед РАН стоит собственный вызов, заключающийся в соответствии стремительно меняющейся организации научно-исследовательской деятельности, не говоря уже об инструментарии научного мышления. Вызов, который руководство академии осознать не в состоянии, что и показало заседание Совета по науке и образованию с участием президента России Владимира Путина 23 ноября прошлого года, где была представлена "Стратегия научно-технологического развития Российской Федерации на долгосрочный период".

Но все, что сегодня нужно руководству РАН, это согласование с ним имущественных вопросов. А о вызовах пусть у других голова болит. Похоже, наши академики попросту не в состоянии решить насущные проблемы обновления собственного руководства. А первые лица Российской академии наук с удовольствием этим пользуются. Итог такой ситуации предсказать нетрудно - под угрозой оказываются призрачные остатки научного наследия и судьбы молодых талантливых ученых, которые либо бросят науку, либо уедут за рубеж. Сколько многообещающих научных прорывов так и остались на бумаге, сколько блестящих открытий попросту не состоялось только из-за того, что руководство Академии наук занято совсем другими вопросами - как пристроить в академики свата-брата-племянника или заполучить себе кусочек академической недвижимости?

Своеобразие, скажем так, выборов главы РАН можно было бы попытаться объяснить многовековыми традициями вроде той, когда при защите кандидатской диссертации оппоненты решают судьбу претендента с помощью черных и белых шаров. Это респектабельно, это дань уважения коллегам и многовековым традициям научных школ. Но о каких традициях говорят нам, например, самопальные избирательные бюллетени? О совсем уж дремучем средневековье или о региональной вольнице 90-х годов? Нужны ли нам такие традиции?

В 21 веке именно качеством науки, состоянием научных институтов определяются суверенитет, будущее, даже само право на существование такого государства, как Российская Федерация. Понимают ли это господа руководители РАН?

О погоде в экономике

Изменение погоды в экономике - это, конечно хорошо, но есть минимум три вопроса, на которые Медведеву отвечать неудобно.

1. Какое нам дело до темпов роста, тем более опережающих европейские (почему бы, кстати, не сравнивать нас с Индией или Китаем), нас волнуют реальные доходы, сильно отстающие от европейских. На сколько они вырастут в этом году и в ближайшие два-три года?

2. То, что с инфляцией совладали - это отлично, но почему в прошлом году, несмотря на укрепляющийся рубль, цены на непродоволственные товары, львиную долю которых составляет импорт выросли больше чем официальная инфляция, то есть на 6,5% против 5,4%? И что предполагается делать с естественными монополиями - локомотивами инфляции в последние четверть века?

3. Внедрение цифровой экономики - это превосходно, но цифрой сыт не будешь.Каким будет удельный вес российских товаров на потребительском рынке? И как цифра поможет в борьбе с коррупцией - власть на биткоины перейдет?

Бессмысленность беспощадных бунтов

В русской жизни всегда была велика роль случая – «чёрного лебедя» как символа непредсказуемости

Новая глава посвящена разбору бессмысленных и беспощадных русских бунтов, которые молва также связывает с Расколом. Действительно, количество выступлений против «попрания веры» было огромным. Но, как это часто бывает, большинство восстаний причисляется к Расколу лишь формально, а на деле имеет совсем другие причины. В этой части нашего повествования мы поговорим о трёх бунтах – Соляном (1648–1649), Медном (1662) и Хованском (1682), – имевших к расколу в лучшем случае косвенное отношение. Ещё два восстания – Разинщину и Пугачёвщину – вынесем за скобки, полагая, что количество литературы о тех событиях велико и без нашего скромного участия.

СОЛЯНОЙ БУНТ

Строго говоря, Соляной бунт не имеет отношения к Расколу просто потому, что произошёл в 1648–1649 годах, то есть за несколько лет до Раскола. Тем не менее упомянуть его нужно хотя бы для того, чтобы показать всю наследственную дурость власти. Казна на Руси практически всегда испытывала затруднения, не стало исключением и правление царя Алексея Михайловича. Чтобы поправить государевы финансы, в 1646 году правительство бывшего царского воспитателя, а в тот момент «премьер-министра» Бориса Морозова не только по русской привычке увеличило подати, но и ввело повышенные пошлины на соль, главнейший консервант того времени, позволявший сохранять потребительские свойства пищевых продуктов длительное время.

Само собой, продовольствие быстро поднялось в цене, народ начал отказываться от соли, а у производителей и купцов резко упала выручка со всеми вытекающими для их кошельков и казны последствиями. В 1647 году соляной побор был отменён, однако прочие подати остались. Чтобы возместить «выпадающие доходы», власти, естественно, решили сократить расходы, конкретно – жалованье государевым людям. Всё это, помноженное на неприкрытые коррупцию и кумовство, в 1648–1649 годы привело к массовым выступлениям дворовых людей, посадского населения, ремесленников и стрельцов. Но не против царя (сакральность помазанника Божия для русского человека всегда, в том числе и сегодня, неоспорима), а против Морозова и его окружения.

Вот как иностранные посланники описывали происходившее в Москве в те дни: «Морозов, для предотвращения бедствия, велел созвать всех стрельцов, числом до 6000, и приказал им выгнать с Кремлёвской площади мятежную толпу и подавить волнение. Но стрельцы воспротивились такому приказанию… [После жалобы царю и его превратно истолкованного совета поговорить с Морозовым лично] толпа вместе со стрельцами, по недоразумению полагавшими, что им самим нужно разобраться с Морозовым, бросилась к дому Морозова и принялась его штурмовать. Навстречу им вышел управитель Морозова, по имени Мосей, и хотел их успокоить, но они тотчас сбили его с ног и умертвили ударами дубины… Когда этот Мосей, управитель Морозова, был умерщвлён таким плачевным образом, весь народ, также и стрельцы, принялись грабить и разрушать дом Морозова так, что даже ни одного гвоздя не осталось в стене; они взламывали сундуки и лари и бросали в окошко, при этом драгоценные одеяния, которые в них находились, разрывались на клочки, деньги и другая домашняя утварь выбрасывалась на улицу, чтобы показать, что не так влечёт их добыча, как мщение врагу».

В ходе Соляного бунта были убиты многие представители высшей власти: толпа забила до смерти «автора» соляного побора дьяка Назария Чистого и буквально растерзала в Кремле двух начальников приказов – Леонтия Плещеева и Петра Траханиотова. Самого же Морозова под усиленной охраной спешно вывезли в северный Кирилло-Белозерский монастырь. Впрочем, ссылка продлилась недолго, и вскоре тот вернулся в Москву, правда, ключевых должностей, дабы не дразнить гусей, уже не занимал.

К слову, Соляной бунт был подавлен не только силой, но и хитростью. Чтобы расколоть ряды протестующих и возродить в стрельцах расположение к власти, военным выдали двойное денежное и хлебное жалованье, а царь и бояре принялись наперебой зазывать служивых на примирительные обеды, на которых жаловали награды, сукно, пивные и винные бочки. Тем не менее бунт не на шутку испугал молодого Алексея Михайловича, побудив того лично заняться государственными вопросами, в частности приступить к разработке Соборного уложения, принятого в 1649 году.

Несмотря на подавление бунта в столице, всполохи народного негодования продолжились на местах: в 1648 году мятежи были отмечены в Козлове и Сольвычегодске, в 1649 году в последний момент был предупреждён московский мятеж закладчиков, в 1650 году произошли выступления во Пскове и Новгороде, наконец, в 1662-м в Москве разгорелся Медный бунт, о котором мы сейчас и поговорим.

МЕДНЫЙ БУНТ

Начавшаяся в 1654 году длительная война с Речью Посполитой вновь потребовала от казны больших расходов. Осторожное (ещё свежи были воспоминания о Соляном бунте) повышение налогов результата не дало, и тогда группа очередных «реформаторов» во главе с Афанасием Ординым-Нащокиным предложила царю провести «медную» эмиссию – наладить чеканку медных денег по номиналу серебряных. Увеличить производство собственной серебряной монеты Русь тогда не могла, так как своих серебряных рудников у страны ещё не было, а первые бумажные ассигнации появились в России лишь в 1769 году при Екатерине II. (Не правда ли, похоже на некоторые современные предложения завалить страну необеспеченными деньгами и тем самым решить все экономические вопросы? Похоже. А теперь – что из этого вышло.)

Медные деньги начали чеканиться сразу в Москве, Новгороде и Пскове. Жалованье выплачивалось медью, но вот подати и сборы собирались серебром. Бесконтрольный выпуск медных денег предсказуемо привёл к их обесценению и, несмотря на запретительный царский указ (снова что-то знакомо-запретительное, не так ли?), к повышению розничных цен, прежде всего на хлеб.

Бунт вспыхнул летом 1662 года. Но «спусковым крючком» стал вовсе не рост цен или безответственная правительственная политика, а обвинения царского тестя Ильи Милославского, а также нескольких членов Боярской думы в том, что они вступили в коллаборационистский сговор с враждебной в тот момент Польшей, одним из следствий которого и стало повышение цен на всё и вся. Разъярённая толпа числом до пяти тысяч человек по обычаю разгромила дома главных «шпионов» и двинулась на этот раз не в Кремль, как при Соляном бунте, а в Коломенское, где в загородном дворце проводил свой «отпуск» царь.

Алексей Михайлович, набравшийся популистско-демагогического опыта общения с народом ещё во время Соляного бунта, естественно, пообещал уменьшить налоги и покарать нерадивых. Удовлетворённые челобитчики двинулись обратно, но встретили «вторую волну» протестующих, возмущённых тем, что в Москве служивые люди начали уничтожать расклеенные по всему городу листовки («воровские листы»), в которых рассказывалось о роли высокопоставленных «преступников» в народном обнищании. Разминулись бы тогда две нестройные колонны – и никакого Медного бунта не случилось бы. Но в русской жизни (да и не только в русской) всегда была велика роль случая, «чёрного лебедя» как символа непредсказуемости.

Сдвоенная толпа развернулась обратно к Коломенскому. Но там их уже ждали стрелецкие полки и царские наёмники. В результате неравной схватки до тысячи человек были убиты и утоплены в Москве-реке, а ещё до трёх тысяч арестованы. Бунтовщиков пытали, отсекали руки и ноги, клеймили лица, ссылали в самые дальние уголки Руси: в Сибирь, Казань, Астрахань, на Соловки. Многим «повезло» ещё меньше: их с завязанными руками и ногами сажали в большие лодки-баржи и пускали ко дну на Москве-реке. К тому же всех грамотных москвичей обязали сдать образцы почерков для выявления изготовителей листовок. Впрочем, «писателей» так и не нашли.

В итоге, помимо традиционного монаршего головотяпства, подметим ещё одну «наследственную» черту русского государственного управления – слепоглухоту власти, хронически не умеющей распознать ухудшение социального самочувствия при наличии соответствующих «глаз» и «ушей». В начале 1660-х годов, как и в другие исторические периоды, царь и элиты до последнего надеялись, что грозовые тучи разойдутся сами собой, а может, просто не знали, что предпринять.

Медные деньги? Ах да – их выпуск был прекращён в 1663 году.

ХОВАНЩИНА

В преддверии рассказа о Хованщине необходимо сделать несколько важных вводных замечаний. Правление сына царя Алексея Михайловича, Фёдора Алексеевича, было недолгим: через шесть с небольшим лет, 27 апреля 1682 года, в возрасте 20 лет он отошёл в мир иной, не оставив распоряжений относительно престолонаследия. Единственный ребёнок царя Фёдора – Илья Фёдорович умер в 1681 году, во младенчестве, с разницей в несколько дней с матерью, царицей Агафьей. У Фёдора остались старшая сестра Софья (дочь Алексея Михайловича от брака с Марией Милославской) и два малолетних брата: Иван (сын от первого брака с Милославской) и Пётр, тот самый Пётр I (сын от второго брака с Натальей Нарышкиной). Царевич Иван был старше Петра почти на шесть лет, но в силу болезненности управлять страной не мог. Поговаривали, что «царевич Иван был хилый, болезненный мальчик с ограниченными умственными способностями», но, вероятно, это был наговор со стороны Нарышкиных в борьбе за царский трон. Не в состоянии руководить государством был и девятилетний Пётр, крепкий и здоровый мальчик, но слишком юный для исполнения царских обязанностей. Власть фактически перешла к царевне Софье.

Смерть молодого царя породила не только безвластие, но и предсказуемое противостояние в верхах (после смерти Фёдора Алексеевича часть бояр сделала ставку на Милославских, другая – на Нарышкиных), вылившееся в Стрелецкий бунт 1682 года, также известный как Хованщина, по фамилии главы Стрелецкого приказа князя Ивана Хованского. Стрелецкий бунт стал одновременно наглядным свидетельством укоренившейся на Руси моды использовать армию как инструмент решения элитами клановых задач, так и отчасти попыткой вернуть страну к «прежней вере». Стрельцы же собственной «повестки» не имели, если не считать недовольства зарвавшимися, погрязшими в воровстве командирами и перспективами понижения стрелецкого статуса до уровня городской полиции.

27 апреля 1682 года, в день смерти Фёдора Алексеевича, Нарышкины, заручившись поддержкой патриарха, поспешили возвести на престол малолетнего Петра (высочайший документ от 27 апреля 1682 года озаглавлен как «Объявление о кончине Государя Царя и Великого Князя Фёдора Алексеевича и об избрании на Всероссийский престол благоверного Государя Царевича и Великого Князя Петра Алексеевича»). Тут же взбунтовались Милославские, указав на нарушенный порядок престолонаследия по старшинству. Милославские и подбили стрельцов на бунт, формальной причиной которого стала «утка» об удушении царевича Ивана (на Руси, как мы уже видели на примере Соляного и Медного бунтов, повод для волнений крайне редко соответствовал реальности). О старообрядцах, как видите, пока ни слова.

15 мая под предлогом отмщения за царевича стрельцы, ведомые Милославскими, захватили Кремль. Их не остановило даже то, что царевна Софья вывела на Красное крыльцо обоих братьев, целых и невредимых. Поскольку предлог оказался ложным, а первые кровавые шаги уже были сделаны (к тому времени начались расправы над Нарышкиными и некоторыми стрелецкими командирами), возник классический русский бунт, тот самый «бессмысленный и беспощадный», как позднее охарактеризовал его классик.

За три дня стрельцы «бессмысленно» убили многих не успевших укрыться членов клана Нарышкиных, а также некоторых стрелецких начальников и их родственников (стрельцы не без оснований опасались мести). Убили даже лекаря покойного Фёдора Алексеевича за то, что он якобы давал усопшему Государю отравленные снадобья. Власти в те дни в стране не было, вместо неё гуляла вольница обезумевших от вина и безнаказанности «беспощадных» мятежников.

19 мая стрельцы подали челобитную, правда, неизвестно кому (видимо, Петру, против восшествия которого на престол они под началом Милославских выступали; не Ивану же с Софьей), в которой ультимативно потребовали выплатить им долги по жалованью общей суммой в фантастические 240 тысяч рублей. Челобитная была вынужденно удовлетворена, и царевна Софья, вообще-то на тот момент ещё не обладавшая властными полномочиями, распорядилась собирать деньги по всей стране, начав с переплавки и продажи золотой и серебряной посуды из царской столовой.

23 мая стрельцы с подсказки Милославских предъявили новое требование: венчать на царство сразу обоих царевичей. Причём Иван V должен был стать старшим царём, а Пётр I – младшим. Это условие также было выполнено: 26 мая издан Акт «О совокупном восшествии на Всероссийский Престол Государей Царей Иоанна Алексеевича и Петра Алексеевича и о вручении, за малолетством Их, управления государственными делами Сестре Их, Царевне Софье Алексеевне», а 25 июня состоялся «Церемониал о венчании на Царство Великих Государей, Царей и Великих Князей Иоанна Алексеевича и Петра Алексеевича».

Старообрядческая тема стала заметной лишь в конце июня 1682 года, когда среди стрельцов, не знавших, что им делать дальше, стало ощутимым влияние наивных старообрядческих лидеров (к тому же князь Хованский тайно придерживался старообрядческих убеждений). Престол поделили, жалованье получили, Москву на уши поставили – как бы ещё покуражиться?

В те дни чаша весов начала склоняться от мятежников к власти. Во-первых, посвящение в государи прошло не по старым, как настаивали стрельцы, а по новым церковным книгам. Во-вторых, религиозный диспут, запланированный на 23 июня, состоялся только 5 июля и не на Лобном месте, а в Грановитой палате (собственно, никакого диспута и не было, случилась перепалка с потасовкой, что, однако, было расценено стрельцами и старообрядцами как победа). В-третьих, уже в начале июля некоторые стрельцы понесли повинные властям, что «стоять за веру – не их дело», и сами переловили старообрядческих заводил. Один из них, бывший суздальский поп Никита, 11 июля был обезглавлен на Красной площади.

Дальнейшее было делом техники, и Софья Алексеевна провела операцию по возвращению власти с блеском. 19 августа в Донском монастыре должен был состояться крестный ход, в котором по обычаю принимала участие царская семья. Воспользовавшись этим, высочайшая династия под охраной верных царских стольников выехала якобы в Донской монастырь, но по пути свернула в Коломенское, откуда к 14 сентября добралась до села Воздвиженского, неподалёку от Троице-Сергиевого монастыря. Здесь же собрались члены Боярской думы и участники дворянского ополчения.

Почувствовав, что судьба отвернулась от них окончательно, Хованский с сыном отправились в Воздвиженское на переговоры о будущем государственном устройстве, но неподалёку, в Пушкино, были схвачены. 17 сентября, в день рождения Софьи, Хованских привезли в Воздвиженское, где в присутствии нескольких бояр им было предъявлено обвинение в намерении завладеть престолом и вынесен смертный приговор, тут же приведённый в исполнение. Видимо, в подарок регентше (снова традиция?).

По возвращении в столицу мать Петра Наталья Кирилловна предпочла постоянно жить вместе с сыном Петром Алексеевичем не в Кремле, где по-прежнему хозяйничали Милославские, а в подмосковном селе Преображенском. Там они наверняка не раз вспоминали ужасы Хованщины: ведь практически все трагические события происходили на глазах царевича, оказав огромное негативное воздействие на его психическое здоровье.

Кстати, когда в 1698 году возник ещё один стрелецкий бунт, инициированный опальной к тому времени Софьей Алексеевной, повзрослевший Пётр, срочно вернувшись из-за границы, принял личное участие в «великом розыске» и последующих казнях. Как отмечали иностранцы, «видели, как он за один вечер собственными руками отрубил двадцать голов, и слышали, как он хвастал своей ловкостью». Общее число казнённых стрельцов в те дни измерялось тысячами, тела в назидание зарывали вдоль дорог, а немногие оставшиеся в живых стрельцы вместе с семьями и родственниками ссылались на окраины страны.

Памятуя о налёте на Хованщину старообрядчества и, естественно, в продолжение дела своего отца, Софья Алексеевна быстро издала указ, впоследствии названный законом «Двенадцати статей царевны Софьи». Вот их краткое осовремененное изложение от историка Фёдора Мельникова: «Кто распространяет старую веру, тех приказано пытать и сжечь в срубе, а пепел развеять; кто тайно будет содержать древнюю веру, тех нещадно бить кнутом и ссылать в отдалённые места. Приказано бить кнутом и батогами даже тех из верующих людей, которые окажут хотя бы какую-нибудь милость гонимым христианам: дадут им или поесть, или хоть только воды испить… Всякое имущество староверов: дворы, поместья, вотчины, лавки и всякие промыслы и заводы – приказано отбирать и отписывать на «великих государей».

Всё, круг замкнулся. Преследование собственного народа, развязанное царскими и церковными властями, действовавшими в рамках «правового поля» (Соборного уложения 1649 года), не оставляло народу выхода – только самоистребление или бегство. Повсюду говорили о «сжигавшихся сотнями и тысячами невинных жертвах». К примеру, синодальный историк Пётр Смирнов констатировал со ссылкой на документы той эпохи, что только «в 1687 году в местечке Берёзове Олонецкого края сгорело более тысячи человек во главе с неким Пименом. В том же году в Палеостровском монастыре, что на острове, в самой северной части озера Онежского, инок Игнатий сжёгся с 2700 раскольников. В Сибири пример самосожжения, с 1700 жертвами, показал ещё в 1679 году поп Дометиан». А сколько безвестных гарей случилось в других уголках бескрайней Руси?

МЕНТАЛИТЕТ?

…Задолго до ратных подвигов в Русско-японскую, а особенно в Великую Отечественную войну многим исследователям Раскола было ясно, что они открывают прежде малоизведанные черты русского менталитета. Ещё в 1871 году Николай Костомаров, рассуждая о гарях, приходил к следующему выводу: «Раскольничьи самосожжения были в своё время такими же геройскими подвигами, какими бы теперь считали решимость защитников отечества лучше погибнуть в крепости, взорвав её на воздух, чем сдаться неприятелю».

Костомаров как в воду глядел. Вот, к примеру, что сообщал с фронта в начале Великой Отечественной войны начальник Генерального штаба Сухопутных войск вермахта (1938–1942) Франц Гальдер: «На отдельных участках экипажи танков противника покидают свои машины, но в большинстве случаев запираются в танках и предпочитают сжечь себя вместе с машинами». Что касается «погибнуть в крепости», то в историю Великой Отечественной навсегда вошла героическая оборона Брестской крепости: к тому времени враг был уже под Смоленском, а защитники крепости по-прежнему стояли насмерть. «Я умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина!» – надпись, сделанная неизвестным солдатом на стене крепости 20 июля 1941 года.
Tags: