Здравствуйте!

Приветствуя вас, смею предположить, что мы с вами относимся к новому поколению граждан России, в крови которых гордость за великую историю, сила нашей веры, боль этих смутных времен.

В этом блоге вы сможете найти два направления моей деятельности:
Первое - научные исследования, создающие теоретическую базу для положительных изменений в экономике и социальной сфере.
Второе - экономическая публицистика, целью которой является простое и понятное объяснение своих взглядов на происходящее, предложение вариантов решения насущных социально-экономических проблем.

Считаю, что если есть что сказать, нужно говорить, а кто окажется прав - покажет "Время".

Мои статьиCollapse )

1988

Поиск цикличности, исторических аналогий — известная забава экономистов. В последние дни сопоставлению промежуточных итогов прошлого развития России с современностью предаются многие исследователи. В преддверии нового, 2017 года параллель напрашивается сама собой — это приснопамятный 1988-й.

Не нужно с порога возражать, что тогда, мол, был социализм с госсобственностью на средства производства, централизованным планированием и директивным ценообразованием, а сегодня у нас рынок со всем его многообразием. И про сотовую связь с банковскими картами упоминать не надо — все это мы знаем. Разговор не об основах, но о подобии.

Итак, следите.

В конце 1987 г. цены на нефть уже два года были непривычно низкими: в тот год среднегодовая цена за баррель составила 18 долл., тогда как в 1985 г. — 28 долл., а в 1980 г. — 37 долл. в тех ценах. К слову, в 1988 г. цена барреля упала еще глубже, до 14 долл. Впрочем, сальдо внешнеторгового баланса СССР пока было положительным.

В конце 2016 г. баррель также уже два года как уценился наполовину: в январе-ноябре 2016 г. — 41 долл., тогда как в 2015 г. — 51 долл., а в 2014 г. — 98 долл. Хотя сальдо внешнеторгового баланса в плюсе, пусть положительный итог и снижается.

Еще одно совпадение: высокие цены на нефть держались, что тогда, что сейчас, по 12 лет (во втором случае — с перерывом в конце нулевых).

В конце 1987 г. набирал обороты дефицит госбюджета, доходивший до 20% доходов и покрывавшийся нараставшими внешними заимствованиями: в 1986 г. иностранная задолженность СССР равнялась 31 млрд долл., в 1987 г. — 38 млрд, в 1988 г. — 42 млрд, а в год распада СССР — 68 млрд долл.

В конце 2016 г. дефицит федерального бюджета, по предварительной оценке, составит больше 2 трлн рублей (в 2014 г. был профицит в 0,7 трлн, в 2015 г. — дефицит в 2 трлн рублей, или 14% доходов). В отличие от 1980-х власть пока не столько занимает, сколько распродает лучшие активы, преподнося сделки по продаже сверхприбыльных госкомпаний как величайшие достижения. 30 лет назад были абсолютно те же фанфары, только от получения зарубежных кредитов.

В конце 1987 г. Советский Союз привычно жил под западными санкциями: действовала поправка Джексона-Вэника, введены ограничения после вторжения советских войск в Афганистан 25 декабря 1979 г., объявления чрезвычайного положения в Польше 13 декабря 1981 г., уничтожения советской ПВО южнокорейского Boeing 1 сентября 1983 г.

В конце 2016 г. Россия также свыклась с санкциями, объявленными Актом Магнитского, с ограничениями и запретами после Крыма и Севастополя, Донбасса и Сирии.

Еще несколько схожих показателей. Численность населения за прошедшие десятилетия изменилась не сильно: в 1987 г. в РСФСР проживало чуть больше 145 млн человек, в 2015 г. в России — около 147 млн человек. Незначительные подвижки произошли и в ожидаемой продолжительности жизни при рождении: в 1987 г. по РСФСР она составила 70 лет, в 2015 г. по России — 71 год. Зато страна резко продвинулась по экспорту углеводородов: в 2015 г. Россия по сравнению с Советским Союзом образца 1987 г. продавала нефти больше в два раза, нефтепродуктов — в три раза, природного газа (включая сжиженный) — в 2,5 раза. Что, впрочем, объяснимо: расходы на государственное сибаритство выросли.

Как и тогда, нынче общество вовсю бьется с бюрократией, только в те годы она именовалась «номенклатурой». Руководящая и направляющая партия в современной России также одна, прочих участников политического ландшафта можно приравнять к профсоюзам, комсомолу, народному контролю или ДОСААФ. Даже главное здание страны (то, что на Старой площади) и то прежнее: в 1987 г. там располагался ЦК КПСС, а нынче — Администрация Президента.

Стабильность, преемственность проявляется и в аналитических деталях, например, в потреблении. Гайдаровские адепты в оправдание геноцида начала 1990-х нередко прибегают к передергиванию: мол, до нас колбасы не было, а при нас она появилась. Это так, подтасовка же в том, что у подавляющей части населения на приобретение той «либеральной» колбасы попросту не было денег. Зашли в коммерческий магазин, сглотнули безденежную слезу и пошли в госторговлю в поисках дешевого пропитания.

Нынче ситуация схожая: в 2016 г. реальное потребление продовольствия сократилось на четверть, продукты доступны, но денег на них нет. Россия, как некогда поздний СССР, сползает в массовую потребительскую бедность, и случаи, когда остатки советской интеллигенции снова начинают побираться на улицах, становятся все более частыми. Молодежь же идет известными тропами, прибегая к мелким разбоям, осваивая панель, нащупывая альтернативную реальность в наркотиках и их эрзацах.

В наступающем году в некоторых регионах, скорее всего, будут введены продовольственные талоны. Как в 1988-м, когда главной задачей власти также была поддержка потребления.

С ширпотребом аналогичная история. Сегодня вся страна — снова позабытый ныне Рижский рынок, где можно было за недорого купить дешевые подделки модных брендов. Что до товаров длительного пользования, то в бытовом благосостоянии произошла смена лидера: перестроечные цветные телевизоры и видеомагнитофоны уступили первенство автомобилям.

Поразительно, но в наши дни цена хороших авто, как «видеодвоек» в конце 1980-х, вновь стала тождественной жилью, железки опять равноценны крыше над головой. В перестройку сдвоенные импортные телевизор с видеомагнитофоном стоили 10–11 тыс. рублей, столько же, сколько двухкомнатная квартира у маклеров, а сносную «однушку» можно было приобрести за 6–7 тысяч, по цене «Жигулей». Нынче однокомнатная квартира на приличной окраине оценивается в 4–5 млн рублей. Как престижная, но не самая навороченная иномарка.

Деградация потребления отчетливее видится сквозь призму алкогольных напитков. Не будем говорить об «элитах» в крупных городах, эта узкая прослойка по-прежнему не испытывает особых затруднений при нечастом приобретении горячительного. Что до остальных, то лучше всего о доступности алкоголя говорят результаты одного «приглаженного» социологического исследования, согласно которому алкогольными суррогатами в силу их дешевизны регулярно балуются 15 млн россиян, или 10% населения. Прямо как в позднем СССР.

О чем это говорит вкупе с недавней иркутской трагедией, когда в результате употребления концентрата для ванн «Боярышник» на тот свет отправились десятки и десятки человек? Все о том же: фактическая доступность легального спиртного повторно низка. Только во второй половине 1980-х досягаемость была перекрыта сумасбродной антиалкогольной кампанией (хотя водку всегда можно было приобрести у спекулянтов или переключиться на самогон), а сегодня — запретительными ценами.

«Маргиналы», — скажет кто-то о погибших и в чем-то будет прав, особенно если проигнорировать то, что в настоящее время до половины населения находится за чертой реальной, а не официальной бедности. Хорошо, кстати, устроилось родное государство: наши доходы оно считает и по номиналу, и в реальном выражении, а бедность — исключительно статистически. Как и инфляцию, показатели которой не бьются с жизнью по причине отсутствия в подсчетах «коммуналки», транспортных тарифов, цен на бензин и дизтопливо.

«Пять копеек» об институтах, в частности о правоохранительной системе. В 1987 г. новояз «рэкет» занимал все более прочные позиции в русском разговорном языке. Кто-то из расцветавших в те годы ОПГ мнил себя Робин Гудом, кто-то не смог найти своим спортивным навыкам другого применения, кто-то, воспользовавшись нараставшей правовой вакханалией, видел в понятийной системе, альтернативных «третейских» судах, нарождавшейся бандитско-сетевой сословности верный способ быстрого обогащения.

Нынче неправовые методы вместе с понятийным аппаратом и отчасти даже сленгом переняли те, кто по присяге должен избавлять общество от преступной нечисти. Что с того, что президент в качестве наказания силовикам, повинным в разрушении бизнеса, прописал «десяточку»? Проблема в том, что бизнес, как правило, сам и только сам, добровольно и без принуждения (право слово, какой может быть нажим в СИЗО или на домашнем аресте с дамокловым мечом неминуемого реального срока?) отказывается от своих активов. Как и в те далекие уже годы, только тогда в ходу были утюги, паяльники и экскурсии в лес.

«Совок» в худших его проявлениях невооруженным глазом виден и в государственном управлении экономикой. Как и в конце 1987 г., сегодня на марше оголтелые рыночники, ошметки экономической науки, считающие народ в лучшем случае ротой солдат, подчиняющейся любым приказам.

Взять хотя бы бредовую модель выхода из кризиса, исповедуемую нынешним правительством: сегодня ограничим потребление (снова потребление), «затянем пояса» и начнем сберегать, зато завтра, когда сбережения по волшебству трансформируются в инвестиции и начнут работать, заживем припеваючи. В вакууме, возможно, это сыграет, хотя не факт, а в жизни работают не деньги, а люди.

Одна из главных ошибок «светочей перестройки» как и нынешних «реформаторов» — это игнорирование простой истины: реформы должны сочетаться не только со здравым смыслом, но и с фактическим моментом времени. Другими словами, что было хорошо вчера, сегодня может быть непригодно. Но если в конце 1987 г. у СССР был определенный запас прочности для экспериментирования, то у нынешней России его практически нет. Главное — не опережать график.

Под конец предновогоднее пожелание: в будущем году подсматривайте за все более хаотичными движениями правительства, находите аналогии с перестроечными временами и корректируйте свои экономические предпочтения. Времена впереди, скажем мягко в честь праздника, непростые.

С Новым, 1988 годом, господа-товарищи.

Предновогоднее

Заканчивается 2016-й, не самый плохой год нашей жизни — и со всех сторон сыплются прогнозы и предсказания на год предстоящий. Кто-то ободряет, кто-то кликушествует, а многие цепенеют перед пугающей неизвестностью. Вспомните, что вы загадывали и сами себе желали год назад в отношении экономики страны. Сбылось ли? Лично у меня почти сбылось: «Уважаемый 2016-й, сделай так, чтобы у наших руководителей прибавилось экономической мудрости, доходы людей существенно не снизились, цены не скакали, а бизнес не мучили» («Труд» от 25.12.2015).

«Почти» — потому что экономической мудрости у нашего руководства, увы, точно не прибавилось. А в остальном все вроде бы сошлось. Нынче же прежнего слащавого позитива не будет, потому как под экономической мудростью я подразумевал не столько борьбу с инфляцией или «приватизацию» прибыльного госимущества, сколько определение и практическое воплощение способной объединить нас социально-экономической идеи.

Идея эта незамысловата — восстановление доверия между властью и обществом, доверия, которое в текущих условиях должно реализовываться, в первую очередь, через реинкарнацию социальной справедливости. Впрочем, у бюрократии объединяющая идея, а точнее ощущение, тоже есть. Я бы назвал это «ощущением электрички»: все едут, но кто-то уже сидит, а кто-то еще трясется. Но не рассматривать же коррупцию в качестве драйвера экономического роста...

Убаюкивать страну получается все хуже, и это несмотря на то, что власть, как когда-то Хрущев в сельском хозяйстве, мнит себя превеликим гуру в области государственных финансов. Вот, мол, инфляцию почти побороли (точнее, подавили), хотя всем известно, что инфляция у нас растет не по прихоти печатающего деньги Центробанка, а по вине всесильных естественных монополий. Однако антимонопольщики об этом стыдливо умалчивают. В то же время глава кабинета и его министры почему-то обходят стороной другие более важные для нашего ближайшего будущего вопросы. Вот некоторые из них.

Что правительство будет делать с дефицитом бюджета? Тратить резервный фонд? Так он в следующем году как раз и закончится. Занимать, оставляя тяжесть расплаты нашим детям? И почему, кстати, в этом году займы на внутреннем рынке осуществлялись под 10% годовых? Разве неясно, что высокие проценты отбивают у банкиров всю охоту возиться с кредитами предприятиям? Как министры намерены поддерживать импортозамещение и конкурентоспособность российской продукции на внешних рынках? Субсидии выделять? А из каких шишей? Или нас все-таки ждет ослабление рубля по примеру других экспортно ориентированных стран? Но тогда зачем нужно было весь уходящий год укреплять рубль, зная, что цены на импорт не снижаются?

Не менее интересные вопросы. Что у либеральных идеологов в загашнике на случай, когда придуманная ими модель ограничения потребления («затягивания поясов») как на частном и корпоративном, так и на государственном уровне, ради, якобы, роста сбережений и последующих инвестиций, предсказуемо потерпит фиаско? Будет ли пресечен поток спекулятивного внешнего капитала в российские фондовые активы? Или нас будут снова убеждать, как это хорошо в условиях санкций? Хорошо бы вспомнить и о внутренних спекулянтах, развлекающих нас модными показами «костюмов инвалидов» или многолетним пустословием о нанопрорыве экономики.

Кстати, о санкциях. Наказания против нашей страны во многом игрушечные, «плюшевые», что, к слову, прекрасно понимают в правительстве, прикрывая показным иностранным гневом собственное бездействие. Разве где-то в мире арестовали наши активы? Заморозили вложения в тамошние экономики? Отключили нас от банковской системы расчетов SWIFT или, чур меня, от самого интернета? Нет, нет и нет. Для того чтобы попасть под столь жесткие санкции, Россия должна совершить некое глобальное злодейство, наподобие взрыва ливийским смертником самолета в небе над Локерби, случившегося 21 декабря 1988 года, или массового захвата заложников в американском посольстве в Тегеране, начавшегося 4 ноября 1979 года. Ничего такого Россия не может совершить в принципе, и это все, абсолютно все в мире осознают. Кто-то возразит: а как же, мол, авиакатастрофа с голландским авиалайнером под Донецком 17 июля 2014 года? Но в том-то все и дело, что истинные виновники той трагедии на Западе давно известны: недаром именно голландцы, по сути, поставили крест на планах интеграции Украины и ЕС.

Что же до Крыма, то в геополитической памяти и дипломатической риторике тут же всплывают нападение США на крохотную Гренаду 25 октября 1983 года, вторжение тех же США в Панаму 20 декабря 1989 года или Фолклендская война 1982 года между Великобританией и Аргентиной, разительно отличающиеся от «крымской весны». Но не отреагировать Запад не мог, а потому ввел против нас капельные ограничения. И заодно подыграл российскому правительству, которое, чуть что, тут же начинает прикрываться вероломным Западом. Однако какое отношение санкции имеют к нашей дефицитной пенсионной системе? А к тлеющим останкам здравоохранения? А к фаворитизму и семейственности в РАН? Неужели и к этим российским бедам Обама причастен?

Как мне видится социальная справедливость в сегодняшней России? Это равенство возможностей, от получения качественного образования и эффективных медицинских услуг до поддержки молодых семей и низового, особенно молодежного, предпринимательства. Это перераспределение доходов с целью снижения имущественного расслоения, от введения прогрессивного личного налогообложения до сглаживания разницы в массовом и элитарном потреблении (расходах). Это поощрение горизонтальной кооперации, от развития краудфандинга («шапка по кругу») до артельной формы экономической самоорганизации. Сложно, непонятно, опасно? Для правительства — да, наверное. Для нас, граждан, это свет в конце тоннеля. Все остальное — от лукавого.

Сбыточно ли все, о чем грезится под Новый год? Трудно сказать. Одно очевидно: мы с вами, по крайней мере, большинство из нас, наученных страшными событиями 1991-го или дефолта 1998-го, выработали стойкий иммунитет и к правительственной демагогии, и к временным, как нас убеждают, трудностям. Так что в наступающем году самое время вспомнить о главных чертах нашего национального характера — общинности и солидарности. И о том, что уныние — тяжкий грех.

Прорвемся!

Не про Сечина - про истину

Поймали таки в конце пресс-конференции разомлевшее Наше Все, заставили играть по чужим правилам. Вспомните, кто задавал вопросы про Сечина и «Роснефтегаз», где Сечин – председатель Совета директоров: проигравшие «Роснефти» известные тролли РБК и «Ведомости», делавшие рейтинги на провокациях (мне неоднократно приходилось выступать с разъснениями-опровержениями).

Замануха была относительно тяжести возмещения морального вреда, мол, негоже требовать столь много и безрассудно. При этом умалчивалось, что в судах обе медиафирмы потерпели неудачи.

В итоге все скатилось к ненавидимой некоторыми членами кабинета министров и сотрудниками Администрации Президента фигуре главы «Роснефти» и сакраментальному «Поскромнее надо быть». Цель достигнута.

К слову, в этом году у Сечина и Ко неоднократно случались судебные проколы, когда иски, например, к «Новой газете», попросту не принимались или тормозились. Но об этом молчок, вслух – только о победах «Роснефти» в судах.

А вы говорите.

"Роснефть" и начало падения в бюджетную пропасть

Так совпало, что в один день был во втором чтении принят проект бюджета на три года и поступила информация о том, что сделка по продаже 19,5% акций "Роснефти" принципиально завершена. Фактически же эта сделка будет завершена к середине декабря, а сейчас в письменном виде достигнуты официальные договоренности, что дало господину Сечину повод поставить президента в известность.

На первый взгляд, эта сделка говорит о безусловной мощи и силе самой "Роснефти" на мировых рынках, и состоявшаяся сделка не только крупнейшая, как сказал президент, на российском нефтяном рынке за последние годы, но одновременно, говоря в контексте принятого бюджета, и последняя — больше крупных активов в России, которые можно было бы реализовать для того, чтобы закрыть бюджетные дыры, не осталось.

Все остальные активы, что называется, "на ленточке", доля государства там — плюс минимальный процент, а то и минимальное количество акций сверху. Значит, ниже этого порога государство не пойдёт, что, собственно, вчера подтвердил президент, заявив, что контрольный пакет акций "Роснефти" останется у государства.

Одновременно с этим мы видим, что бюджет принимается с дефицитом 2,7 трлн рублей, и понимаем, что в этом году дыры в бюджете ещё как-то получилось закрыть, причём в основном за счёт "Роснефти" — это больше 300 млрд от "Башнефти", больше 700 млрд от продажи собственных акций, то есть триллион рублей. А в следующем году никакого триллиона не будет. Улюкаев, который ещё будучи министром анализировал ситуацию в следующем году, прямо говорил, что в лучшем случае это будет 200–300 млрд рублей за год, а то и эти деньги не получится получить.

Значит, бюджет находится в ситуации жуткого дефицита, который предстоит чем-то закрывать, а ресурсов для его закрытия нет, поскольку приватизировать уже фактически нечего, если, конечно, не принять принципиального решения по уменьшению доли государства в крупнейших компаниях ниже контрольной, что, по сути дела, ставит крест на всей 15-летней работе президента и его команды.

Наш президент по настрою — государственник, человек, который прекрасно понимает, что есть отрасли, скажем, газ и нефть, которые должны принадлежать государству и регулироваться государством, поскольку это фундамент экономики, на котором общество в трудные периоды способно более-менее сносно существовать. И пример "Роснефти" показывает, что если бы эта компания была в большей степени частной, то ничего подобного бы не случилось, и ситуация была бы существенно хуже.

Говоря прямо, возможности покрыть дефицит бюджета нет. Возникает вопрос, каким образом правительство и Госдума будут выходить из этой ситуации. Вариантов у них не много.

Есть вариант заимствования. Сегодня на обслуживание внутреннего долга правительство тратит порядка 700 млрд рублей из бюджета. Это огромные деньги. Это большие деньги, чем предусмотрены на образование и науку, причём вместе взятые. Судя по всему, правительство и дальше будет занимать на внутреннем рынке, наращивая снежный ком.

Плюс внешние инвестиции. По внешним займам мы предлагаем инвесторам поистине сумасшедшие условия. Скажем, в валюте на уровне 5%, тогда как сегодня в мире можно разместиться разве что под 1%. Естественно, в условиях псевдостабильного курса это привлекает иностранцев.

По внутренним займам предлагается до 10% годовых. И опять же вкладываются и российские, и зарубежные спекулянты, чем объясняется отчасти затычка с банковским кредитованием, то есть банкирам гораздо удобнее купить ОФЗ (облигации федерального займа) и получать гарантированные 10% от правительства или опосредованно от ЦБ.

Бюджет — это приблизительно 13 триллионов. Значит, 700 млрд — это примерно 5,5% от расходов. Это очень много. В условиях санкций, когда в стране не подъём, как это было в Китае, а, наоборот, спад, — это особенно много.

Другой вариант — устранять дефицит бюджета за счёт сокращения расходов на социальную сферу. Это тоже нас ждёт. Первой ласточкой стало то, что медикам будут индексировать их вознаграждение не на 10, а на 5%, что граничит с саботажем и напрямую бьёт по майских указам президента, согласно которым работники бюджетной сферы должны получать порядка 200% от средних зарплат по регионам. Что в ответ? "Извините, но президентские указы — одно, а реальная ситуация — совсем другое. Денег взять неоткуда, поэтому, извините, но мы будем сокращать".

В сложившейся ситуации нельзя не отметить антигосударственной позиции самой Думы. Если говорить в общем и целом, то к задержанию и аресту Улюкаева непосредственное отношение имеет профильный комитет Госдумы во главе с господином Макаровым, который протолкнул, продавил дефицитный бюджет и поставил Улюкаева и весь экономический блок правительства перед необходимостью в изыскании дополнительных ресурсов. А поскольку эти деньги нужны срочно, как всегда, срочно, а возникли временно непреодолимые трудности с заключением этой сделки, то пришлось пуститься во все тяжкие, в том числе попытаться получить шальную копейку от действий, граничащих с вымогательством, на что, собственно, и пошёл господин Улюкаев.

На мой взгляд, часть вины за его печальную участь лежит на профильном комитете Госдумы, который должен был встать стеной и заявить, что дефицитный бюджет в условиях, когда в продаже тех или иных государственных активов могут возникнуть значительные сложности, принимать нельзя, либо необходимо сделать этот дефицит минимальным.

Тем не менее бюджет был принят с огромным дефицитом, что и привело Улюкаева к домашнему аресту. Не исключаю, что вслед за Улюкаевым могут пойти и другие люди, которые были вынуждены действовать в тех условиях, которые им определил бюджетный комитет Госдумы, и воспользоваться ситуацией, чтобы получить коррупционный доход.

Есть и третий, наиболее очевидный, вариант выхода из дефицита бюджета. Это девальвация, которую все ждали в этом году, но которая пока ещё не наступила и тем самым только усугубила ситуацию, потому что одно дело, когда курс рубля понижается плавно, и к этому тренду все более-менее привыкают, а другое дело, когда курс снижается резко, что вызывает бурю негативных эмоций в социуме.

Господин Орешкин, недавно назначенный на пост министра экономического развития, в одном из своих интервью упомянул о "моменте Мински". Хайман Мински — известный американский экономист, который описал одно из состояний фондового рынка, ставшее у экономистов мемом, когда вы, как герой мультфильма, забегаете за край обрыва, на мгновение зависаете, смотрите на телезрителя непонимающим взглядом и только после этого летите в пропасть.

Ситуация с курсом сегодня всё больше напоминает "момент Мински", который так опрометчиво ввернул в свою речь господин Орешкин. Мы видим, что курс сдерживается во многом для того, чтобы привлечь иностранцев на российские рынки, видим, что бюджет не справляется с нынешним курсом со своими доходами и расходами. И ещё мы видим, что эта ситуация рано или поздно разрешится под благовидным предлогом. Например, при повышении ставки ФРС США нефть будет падать, а это даст повод финансовым властям заявить, что они вынуждены поступить в соответствии с негативной внешней конъюнктурой.

Наконец, ещё один негативный момент связанный с бюджетом, в том, что инфляция сегодня в России носит совершенно явно подавленный характер. Подавленная инфляция — это искусственное сдерживание розничных потребительских цен. Недостаток спроса, административный гнёт, негласные указания не повышать цены на основные продукты питания играют свою роль, и цены на продукты действительно не растут.

Но одновременно растут цены на услуги естественных монополий, причем растут существенно больше, чем было заявлено. Они облекаются в различные дополнительные формы получения средств с потребителей, в том числе завуалированные налоги и взносы, которые формально налогами не являются, например, тот же "Платон", различные акцизы и прочие сборы.

Имеет место и промышленная инфляция. Это рост цен, который сегодня отмечается на рынках промежуточной продукции, например, на рынках стройматериалов. Любой, кто связывался со стройкой, скажет, что цены на стройматериалы за последнее время значительно увеличились, причём не на 2–3%, а иногда и на 10–5% и даже на 20%, и ничего с этим поделать нельзя, поскольку это рынок. Если вам что-то не нравится, идите и ищите в другом месте, но в другом месте то же самое.

Сегодня мы находимся в ситуации, когда через какое-то время может оказаться, что розница должна будет работать себе в убыток, а в убыток она работать не будет, потому что это — прямой путь к банкротству. В перспективе может быть вновь введено госрегулирование розничных цен на отдельные продовольственные товары, могут быть усилены административные проверки и т.д.

Так или иначе, всё это характеризует подавленную инфляцию, которая через определённое время после того, как станет понятно, что дальше нельзя сдерживать этот накопившийся клубок проблем, рванёт. И рванёт серьезно, так, что ни о каком снижении инфляции до 4% в 2017 году можно будет даже не вспоминать, и не потому, что монетарная политика в России плохая, а потому, что инфляция у нас, как это было многократно сказано, преимущественно не монетарная, а формируется за счёт в первую очередь роста тарифов естественных монополистов.

Всё это накладывается на ситуацию, когда, с одной стороны, "Роснефть" знаменует собой окончание периода быстрых, легких и больших распродаж госимущества, а с другой — мы остаёмся один на один с дефицитом бюджета, угрозой невыполнения бюджетных обязательств не только перед социальный сферой, но и перед экономикой, перед оборонкой, перед другими направлениями, которые в перспективе могут привести к тому, что ситуация с нашими доходами и расходами будет ухудшаться до того момента, пока мы, как герой того мультика, на мгновение не зависнем над пропастью, а после этого полетим в тартарары.

Чего ждать от нового министра Орешкина

Новый министр Орешкин, без сомнения, никакой не самостоятельный игрок, а плоть от плоти либеральной управленческой команды, ныне поклоняющейся нехитрой неокейнсианско-монетарно-институциональной модели «потребление – сбережение – инвестиции». Орешкин как губка, впитывает умопостроения старших товарищей, будучи не в состоянии самостоятельно провести критический анализ, что объясняется не только возрастом или уровнем компетенций, но и самой возможностью мыслить логически.

Смысл модели прост: снижаем потребление (частное, корпоративное, государственное) и выходим на рост инвестиций. Ключевой вопрос: мы чего хотим — потребить больше сейчас или в будущем? Причем, адепты этой модели ссылаются на негативный опыт других стран: Бразилии, Китая, стран Ближнего Востока и других, на чьих ошибках действительно можно поучиться. Одна из типичных ошибок, в первую очередь Бразилии с Китаем: директивное кредитование за счет субсидирования процентных ставок или предоставления ликвидности (шансы «столыпинцев» стремятся к нулю).

Но и у «моделистов» есть неустранимые противоречия. Во-первых, они продолжают мыслить категориями homo economicus, человека экономического или, как говорили классики, «молниеносного вычислителя удовольствий». Во-вторых, они рассматривают любую национальную экономику как стерильную, замкнутую систему, внешних воздействий для которой не существует. В-третьих, и, на мой взгляд, это главное, отказывают российской экономике в наличии определенных поведенческих (ментальных) традиций, как в отношении индивидуумов, так и государства в целом.

Коротко поясню все вышесказанное на примере схемы «фискальной девальвации» (снижение прямых налогов, под которыми почему-то подразумеваются страховые взносы, и увеличения косвенного налога НДС), одним из разработчиков которой был как раз Орешкин. Понятно, что претворение этой схемы приведет к росту дефицита бюджета и возникновению необходимости поиска новых источников пополнения доходов, а кроме того – к всплеску социального недовольства.

Последний вопрос: почему Путин относится к «романтикам» столь благосклонно? Путин в экономике (извините!) отнюдь не семи пядей во лбу, тем более, что на словах (на бумаге) все выглядит гладко. Далее. Экономической альтернативы вокруг Путина нет и в ближайшее время не предвидится, не считать же таковой «столыпинцев», мечтающих завалить экономику дешевыми деньгами (пример нескольких американских QE, когда брасывающиеся деньги оставались в банках, на депозитах в ФРС или уходили на фондовый рынок, им не указ). Наконец, пока градус напряжения в обществе, на взгляд Кремля невысок либо его рост контролируется, а там, чем черт не шутит, может, и выгорит.

В общем, никакая это не новая реальность, а все та же старая, вцепившаяся в нас своими гнилыми зубами.

К назначению Максима Орешкина главой МЭР

Назначение Максима Орешкина министром экономического развития, конечно же, никакое не поражение «силовиков», хотя бы потому, что «силовикам» до этого малозначительного ведомства дела нет. Ну, право, вряд ли «силовиков» заинтересует Росстат или Департамент прогнозирования МЭР (Росреестр или Росимущество находятся в орбите МЭР лишь формально).

Орешкин – человек либерального клана, относительно молодой, но уже бывалый бюрократ. Он выпускник ВШЭ и верный оруженосец Антона Силуанова, посаженного в кресло министра финансов при непосредственном участии Алексея Кудрина.

Новый глава МЭР будет истово исполнять все наставления своих банкротов-идеологов, пахать, как он привык это делать в Минфине, и, само собой, смотреть в рот своему недавнему патрону.

Экономика же вместе с молодым министром продолжит ползать по днищу. И так будет до тех пор, пока страна не окажется перед угрозой пассивного социального бунта, то есть когда идеальный шторм недовольства испугает начальство по-настоящему.

И да, Ясину с Кузьминовым, Мау с Аузаном, Набиуллиной с Грефом и прочим паразитам пилюлю таки подсластили.

Либерота, "Роснефть" и Улюкаев

Либерота, как может, продолжает очернять "Роснефть" и выгораживать Улюкаева.

Всю прошлую неделю рукопожатные СМИ обвиняли "Роснефть" в грядущей девальвации (которой еще нет, но виновный уже назначен), отказывая здравому смыслу в объективных аргументах, типа катастрофы с исполнением бюджета, провала заморозки ОПЕК или повышения ставки ФРС. Об интеллектуальном банкротстве пролиберального правительства и его идеологов умолчу, полагая общим местом.

И вот новый поворот: оказывается, человек со светлым лицом Улюкаев хотел сделать присутствие государства в "Роснефти" меньше контрольного. То есть пошел против мнения большинства населения, по-прежнему считающего недра народными.

Получается, нам нужно благодарить Игорь Иваныча за стойкость в охране интересов общества? Или эта "версия" направлена на усуглубление социальной шизофрении, когда мы одновременно требуем пересмотра итогов приватизации и в то же время гнобим крупнейшую сырьевую госкомпанию?
Господа из богохранимого РБК и "независимого" агентства Reuters, пытаясь вызывать огонь на нехорошую "Роснефть", на деле вы срываете аплодисменты в ее пользу. За что Кремль вам безмерно благодарен.

Это не Академия наук, это позорище

В продолжение абсолютно справедливой порки РАН, устроенной президентом.
В ближайшей "Воскресной школе экономики" я зачитаю две "великие" цитаты из недавних публикаций вновь испеченного член-корра РАН Михаил Головнин (Mikhail Golovnin) 1978 г.р. Того, которого жулик Руслан Гринберг безуспешно (благодаря академику Сергею Глазьеву) протаскивал вместо себя на должность директора Института экономики РАН.

Поскольку с голоса воспримут "не только лишь все", воспроизведу сии творения здесь. Вдруг кто-нибудь расскажет, чем измышлизмы новоявленного член-корра отличаются от студенческих рефератов.

ГОЛОВНИН М.Ю. Внешние шоки для экономики и денежно-кредитной системы России и Беларуси. Последствия и пути преодоления. Глава 1. Внешние шоки для российской экономики в кризисный и посткризисный периоды (2008–2014 гг.). Один из ВЫВОДОВ на стр.24.

"Исходя из существующих внешних угроз для экономики России, на наш взгляд, крайне важно в текущем периоде проводить более активную экономическую политику, содействующую восстановлению экономического роста, а также, с одной стороны, создать условия для прекращения обмена санкциями, а с другой – ограничить возможности для влияния спекулятивных потоков капитала на экономику страны".

ГОЛОВНИН М.Ю. Новое направление российской внешней и внешнеэкономической политики – взаимодействие в БРИКС. Глава 4. Участие стран БРИКС в формировании глобальной системы противодействия финансовым кризисам. ВЫВОД на стр. 138.

"В перспективе шансы выйти в «первый ряд» мировых валют есть пока только у китайского юаня, но для этого ему необходимо будет пройти долгий путь и подтвердить устойчивость китайской экономики и финансовой системы как для внутренних, так и для внешних шоков. Россия, с одной стороны, заинтересована в расширении сферы внешнего обращения рубля, что повысит ее статус в мировой валютной системе, а с другой стороны, должна разработать систему защитных механизмов от внешних финансовых шоков, которые, как показал кризис 2007–2009 гг., крайне негативно сказываются на ее экономике".

Ребята, это не член-корр и не Академия наук, это позорище!

Силуанов и пустота

Министр финансов богохранимой России Антон Силуанов вновь поразил почтенную публику присущим экономическому блоку невежеством. Речь о том, чтобы после 2018 года снизить страховые взносы и повысить НДС. В связке.

Ниже – миниликбез для правительственных котяток.

Взносы на обязательное социальное страхование – часть ценности рабочей силы, отчуждаемая работником и/или работодателем в пользу нетрудоспособных членов общества, а также часть заработка, отложенная на момент частичной или полной утраты трудового дохода вследствие наступления заранее оговоренных страховых случаев.

Налог – часть прибавочного продукта, не имеющая ровным счетом никакого отношения к трудозатратам и не дающая плательщикам никаких прав для последующих требований возмещения утраченного дохода (кроме, разумеется, доброй воли бюджетораспорядителя).

Из каких закромов правительство намеревается компенсировать дополнительную дыру в бюджетах социальных фондов, Силуанов не раскрыл. Так же как и роль своего «крестного отца» Кудрина в возникновении дефицита системы соцстраха после снижения ставки ЕСН в 2005 году.