Никита Кричевский (nkrichevsky) wrote,
Никита Кричевский
nkrichevsky

Categories:

Подноготная внезапного интереса бюрократии к цифровой экономике

Внезапный всплеск интереса правящей бюрократии к цифровой экономике выглядит странно — в «умных» кругах о «цифре» уже давно принято рассуждать не как о новом экономико-идеологическом прорыве, а в категориях третьей промышленной революции.

В связи с этим немного истории.

Первая промышленная революция (XVIII–XIX вв.), проходившая под знаком парового двигателя, знаменуется не только переходом от ручного труда к машинному, от мануфактуры к фабрике, но и становлением классического капитализма в трактовке Карла Маркса и других «социалистов».

Отличительными чертами второй промышленной революции (XIX-XX вв.) стали повсеместное внедрение электричества (мощности), двигателя внутреннего сгорания и конвейера. Здесь же нужно упомянуть управленческую революцию, а также, в соответствии с выводами Адольфа Берли и Гардинера Минза, переход прав на производственную собственность, прежде всего, на финансовые результаты ее использования, от марксовых «эксплуататоров» (позднее, акционеров) к менеджменту, а в дальнейшем, по Джону Кеннету Гелбрейту, к техноструктуре.

Наконец, третья промышленная революция, наблюдаемая с 1980-х годов до наших дней, базируется на компьютеризации, автоматизации, цифровизации, дрейфе от использования углеводородных или атомных источников энергии к возобновляемым. Но главное — это коренное переустройство структуры национальных экономик от превалирования индустриального сектора к гегемонии сферы услуг. Да-да, мы говорим именно о промышленной революции, в которой доминанта сместилась в сферу производственных услуг (инжиниринг, логистика, маркетинг, консалтинг, горизонтальный бизнес-менеджмент и пр.), дополняемую индустрией развлечений.

Так что исследования по цифровой революции появились не вчера или сегодня, а как минимум лет тридцать назад. Да что там говорить, в мою бытность студентом МИУ им. С.Орджоникидзе в последние годы существования Советского Союза студиозы уже вовсю изучали языки программирования, работу с промышленными ЭВМ, устройство станков с ЧПУ (числовым программным управлением), а наиболее престижным факультетом в нашем институте был ФЭК или факультет экономической кибернетики.

Так почему же о цифровизации у нас заговорили лишь сейчас? Ответ, скорее всего, кроется в нахождении новой макроэкономической идеи, точнее, лозунга, с которым, как некогда с модернизацией, комфортнее формировать общеэкономический дискурс, прикрывать прошлые и будущие неудачи, а также разделить ответственность за аховое состояние экономики с президентом.

Еще одна догадка: очередной фетиш нашим бюрократам, исповедующим, как известно, исключительно традиционные, материальные ценности (здесь речь только об экономике), по всей вероятности, подбросили вездесущие иностранные консультанты. Какие? Предположительно, McKinsey, чей доклад «Цифровая Россия: новая реальность», вышедший в июле 2017 года, естественно, по чистой случайности совпал с «цифровым» поворотом в риторике первых лиц государства. Если же абстрагироваться от случайности, то возникает ощущение, что исследование McKinsey было сделано по явному или латентному заказу российского правительства.

Значит ли все вышесказанное, что российской цифровой экономикой можно манкировать? Конечно же, нет. Даже несмотря на то, что интернетом во всех его проявлениях мы пользуемся не менее двух десятков лет, а iPhonе или GPS-навигацией — лет десять точно. Больше того, Россия в настоящее время, согласно данным Всемирного экономического форума (WEF), по доступности услуг сотовой связи занимает второе место в мире, а по доступности широкополосного доступа — десятое.

Ни для кого в мире не секрет, что российская сфера высоких технологий развивается не то, что в ногу со временем, но часто с опережением: наши программисты — лучшие в мире, до четверти интеллекта Кремниевой долины составляют выходцы из России, а о таинственных «русских хакерах» не знают разве что пингвины в Антарктиде.

Удивительное дело — расписывая прелести «цифры» для России, Digital McKinsey приводит успешные примеры функционирования компаний, участие государства в создании которых в лучшем случае равно нулю. Это онлайн-банк «Тинькофф Банк», цифровые порталы и экосистемы сервисов «Яндекс» и Mail.ru, площадка электронных объявлений Avito, социальная сеть «ВКонтакте», компания по производству цифровых решений в области безопасности «Лаборатория Касперского», интернет-супермаркет OZON и «другие неофициальные лица».

Экспертная группа Digital McKinsey полагает, что цифровизация российской экономики к 2025 году может предположительно добавить к нашему ВВП до 8,9 трлн. рублей (то есть до 10,8% в сопоставлении с ВВП-2016), причем, от 19 до 34% прироста даст как раз «цифра». Что же до ее фактического вклада, то ВВП России с 2011 по 2015 год вырос на 7,0%, а объем цифровой экономики за тот же период увеличился на 59% или на 1,2 трлн. рублей в ценах 2015 года.

По всей вероятности, вскоре мы узнаем, что развитие «цифры» в России произошло всецело за счет умелых действий чиновников.

Как родное правительство намерено помогать развитию цифрового бизнеса? Взгляните на пункты исследования Digital McKinsey, думаю, специально заточенные под нынешнюю ущербную бюрократию:

— реформирование образовательной инфраструктуры (как реформировать, если подавляющее большинство вузов вместе с профессорско-преподавательским составом наглухо застряло на второй промышленной революции?);

— финансирование прикладных исследований и цифрового предпринимательства (финансирование цифрового предпринимательства за счет денег налогоплательщиков — на такое только наше правительство способно);

— переподготовка кадров и дополнительное образование (см. п.1);

— решение приоритетных задач цифрового развития отраслей (кто будет определять приоритеты? Министерства? Не проще ли возродить Госплан?);

— развитие цифровой инфраструктуры (облака нагонять?);

— создание площадок для рабочего диалога государства с представителями отраслей (можно поучаствовать в создании площадок, естественно, с государственным финансированием?);

— пропаганда инноваций (направление нужно отдать силовым структурам, у них это точно получится).

С таким же успехом практических во всех направлениях вместо вариаций от слова «цифра» можно вставить производные от слов «сельское хозяйство» или «туризм». К тому же пункта «не мешать» в перечне предлагаемых государственных мер нет.

И все же очень хорошо, что правительство обратило внимание на цифровизацию экономики. В отличие от почившей в бозе модернизации, реальная, а не нарисованная «цифровая» кампания подразумевает более концентрированный характер государственных мероприятий, а кроме того, инвестиции, как и результаты, определить, поддержать и поощрить не в пример проще. Если же конкретика не проявится, Владимир Путин, как в прошлом Дмитрий Медведев с его энергосберегающими лампочками, обретет собственный провалившийся потемкинский прожект.

А вот этого очень не хотелось бы.
Tags: Владмир Путин, цифровая экономика
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Каюсь, или о Праймериз "ЕдРа"

    Власть таки добилась своего: внимание к праймериз «ЕдРа» зашкаливает, а сами праймериз стали топом в новостной повестке. Я и сам разок «согрешил» -…

  • Мы восстановим справедливость

    Кажется, все уже написали об отчетном выступлении премьера Михаила Мишустина в Госдуме. И про жадность коммерсантов, что стала одной из причин роста…

  • Цифровая монополизация в мире и в России

    Некоторое время назад основатель Телеграма Павел Дуров публично призывал отказаться от навязываемого Apple маркетплейса App Store. Дуров обосновывал…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments