Category: история

Здравствуйте!

Приветствуя вас, смею предположить, что мы с вами относимся к новому поколению граждан России, в крови которых гордость за великую историю, сила нашей веры, боль этих смутных времен.

В этом блоге вы сможете найти два направления моей деятельности:
Первое - научные исследования, создающие теоретическую базу для положительных изменений в экономике и социальной сфере.
Второе - экономическая публицистика, целью которой является простое и понятное объяснение своих взглядов на происходящее, предложение вариантов решения насущных социально-экономических проблем.

Считаю, что если есть что сказать, нужно говорить, а кто окажется прав - покажет "Время".

Мои статьиCollapse )

СССР - страна возможностей. Как и Россия

Приятно, когда твои скромные усилия не проходят бесследно. На протяжении долгого времени ваш покорный слуга топил за олимпиаду «Я – профессионал», входящую в линейку проектов «Россия – страна возможностей». И вот позавчера стало известно, что за первые часы приема заявок желание поучаствовать в новом раунде выразили более 16,5 тыс. человек.

Много это или мало? На конкретную дату много, на круг – пока мало. На участие в первой олимпиаде (2017) поступило 295 тыс. заявок по 27 направлениям. Дипломантами тогда стали 2030 человек, они получили денежные премии, льготы при поступлении в магистратуру и аспирантуру ведущих вузов, возможность пройти стажировку в крупнейших компаниях страны. Во второй олимпиаде (2018) число заявок превысило полмиллиона, дипломантами стали около 3,5 тыс. человек, а 106 конкурсантов получили золотые медали.

В далеком уже 1986 году, проректор родного Московского института управления (ныне – ГУУ им. С. Орджоникидзе) предупреждал нас, первокурсников, от шапкозакидательских настроений. Мол, не стоит надеяться, что после окончания института все тут же станут директорами заводов и руководителями министерств. Институт, как и платформа «Россия – страна возможностей», даст необходимый задел для дальнейшего личностного, карьерного и имущественного роста, а как распорядиться полученными ресурсами, зависит от каждого.

Сейчас можно сказать то же самое. Участники и победители получат более выгодную позицию для старта, а уж как участник преодолеет жизненную дистанцию, будет зависеть от усидчивости, коммуникабельности, компетенций, интуиции. Последнюю можно заменить настойчивостью: стремиться воспользоваться не только окном, калиткой или дверью возможностей, но даже маленькой щелочкой. Просветом, который другие не заметят.

Чтоб потом, когда слот исчезнет, не было мучительно больно.

Севастополь - город особый

Как говаривали в школьные времена, ЧТД (что и требовалось доказать). Разведка донесла, что 1 октября глава Севастополя Михаил Развожаев презентовал новый подход (на самом деле, единственно возможный) разработки концепции благоустройства городских территорий – при непосредственном участии горожан и после общественных презентаций. Первое такое представление Развожаев провел лично: проект касался реконструкции главной улицы Севастополя – Большой Морской (кто не был – рекомендую хотя бы посмотреть фотки).

Большая Морская для Севастополя особая улица. Основанная в 1786 году, она несколько раз меняла название, в 1921-1946 годах даже носила имя Карда Маркса, после чего вновь была переименована (уникальный для СССР случай). Во время Великой Отечественной войны была практически полностью разрушена и восстанавливалась первой. Те здания «сталинской» архитектуры, построенные из белого инкерманского камня, возведены по индивидуальным проектам.

…На двухчасовом обсуждении помимо жителей были проектировщики и эксперты. При проектировании учли часть ранее высказанных замечаний, в частности, решили воссоздать исторический облик фасадов (никакой урбанины), восстановить старинные элементы уличных фонарей (галогенкам все равно, в каком обличье гореть), сохранить прежние лавочки-диваны (хай-тек снова делегировали москвичам), оставить три полосы для автомобилей (ни больше, ни меньше), а также (москвичи, внимание!) отказаться от велодорожек. В последнем случае климат и ландшафт вроде бы шепчут, а вот поди ж ты.

На реконструкцию Большой Морской из федерального бюджета выделено целых 2 млрд рублей, что по московским меркам тьфу. Фишка в том, что 70% средств пойдет не на плитку или подсветку, а на строительство и замену коммуникаций. Как сказал на слушаниях врио главы города, «поменяем канализацию, чтобы потом не разрывать все, чтобы починить прохудившиеся старые трубы. Уберем провода с домов, все коммуникации будут под землей».

О чем все это говорит? О том, что в регионах появляется все больше руководителей, готовых работать не на свой карман и сундуки приближенных, а на историю, на то, чтобы люди о них даже через десятилетия отзывались добрым словом. Пока не всем территориям повезло, но товарищ, верь!

 Дмитрий Менделеев - великий русский гражданин

Не помню писал об этом или нет, в крайнем случае, повторюсь: 2019 год объявлен Генеральной ассамблеей ООН Международным годом периодической таблицы химических элементов, поскольку в этом году 150 лет открытию Дмитрием Менделеевым периодического закона химических элементов. ТАСС летом писал, что «проведение Международного года периодической таблицы химических элементов имеет особое значение для России, так как будет способствовать международному признанию заслуг русского ученого, а также укреплению престижа и популяризации отечественной науки».

Ну супер, однако об этом в конце, а пока нативная радость. В рамках празднования Года периодической таблицы Международный союз теоретической и прикладной химии (IUPAC) и Международная сеть молодых химиков (IYCN) составили список 118 выдающихся молодых ученых в форме периодической таблицы молодых химиков. В нее вошли пятеро наших.

На позиции 44-го химического элемента – ректор РХТУ им. Менделеева Александр Мажуга. На 90-й позиции – Андрей Воротынцев из Нижегородского технического университета им. Алексеева. На 101 месте – Анна Романчук из МГУ им. Ломоносова. На 114-м – молодой ученый из Петербургского института ядерной физики им. Константинова национального исследовательского центра «Курчатовский институт» Леонид Скрипников. Наконец, на 115-й – Галина Княжева из ОИЯИ. Наши им поздравления.

Собственно, что хотел сказать. Известно, что Менделеев до конца жизни крайне нуждался и даже обращался к царю (мало результативно). Но речь даже не об этом. Едва ли не большее значение для России XIX – начала ХХ веков имел разработанный им протекционистский Общий таможенный тариф 1891 года, одно из главных слагаемых, наряду со стабильным рублем, российского экономического прорыва Александра III. Вот что Менделеев писал по поводу протекционизма: «Промышленно-торговую политику страны нельзя правильно понимать, если разуметь под нею только одни таможенные пошлины. Протекционизм подразумевает не их только, а всю совокупность мероприятий государства, благоприятствующих промыслам и торговле и к ним приноравливаемых, от школ до внешней политики, от дороги до банков, от законоположений до всемирных выставок, от бороньбы земли до скорости перевозки. И в этом смысле нет и быть не может государственной «практики», чуждой протекционизма. Он обязателен и составляет общую формулу, в которой таможенные пошлины только малая часть целого». Это к вопросу текущего прорыва, которого мы никак не дождемся.

Видимо, очень многим во власти по-прежнему удобно считать Менделеева лишь великим русским химиком и на этом ставить точку в биографии великого во всех смыслах гражданина России.

Год памяти и славы

Президент постановил в целях сохранения исторической памяти и в ознаменование 75-летия Победы в Великой Отечественной войне провести в 2020 году Год памяти и славы.

Я очень надеюсь, что следующий год не ограничится проведением торжественных мероприятий, слетов, линеек, встреч, это все присутствует в нашей жизни и без специального Года памяти. Не менее важно создание полноценной исторической энциклопедии Великой Отечественной войны 1941-1945 годов, рассмотрение роли народов и конфессий Советского Союза в нашей общей Победе, героического труда работников тыла.

Нынешняя молодежь воспринимает ту войну как нечто схожее с разгромом поляков в 1612 году или с Отечественной войной 1812 года. Ничего удивительного – таково свойство человеческой памяти. Нужно донести до ребят значение Великой Отечественной с помощью современных средств коммуникаций – сетей, роликов, бесплатных электронных книг.

Ветеранов все меньше, поэтому следует окончательно решить их жилищные и бытовые проблемы, решить так, чтобы больше не возвращаться к теме. Есть еще одно существенное обстоятельство: среди нас много детей войны, тех, кто в суровые годы переносил все тяготы и лишения наравне со взрослыми. О них также нужно вспомнить и создать соответствующие условия для спокойной старости.

Архивы. Когда-то Даниил Гранин и Алесь Адамович написали со слов блокадников свою «Блокадную книгу», труд, при составлении которой отказались откровенничать многие руководители СССР того периода, например, один из организаторов обороны Ленинграда будущий предсовмина Союза Алексей Косыгин. Вполне вероятно, что при рассекречивании архивов Министерства обороны его (и не только его) позиция стала понятней.

Наконец, огромное значение имело бы рассмотрение особенностей нашего менталитета, более чем тысячелетняя история становления которого начинается еще с довладимировых времен. Это самое сложное из всех предложений, менталитетом нации у нас никто не занимается, однако именно и только он способен вытащить Россию из нынешних проблем и неурядиц.

Видите, сколько тем вырисовывается из короткого президентского Указа. Уверен, что вы добавите.

Кто финансирует Ксению Собчак?

Пока неистовый Иноземцев ваяет на берегах Потомака программную нетленку и подогревает экзальтированный интерес к своему очередному «гениальному» пшику, развлечемся конспирологией о возможных спонсорах Ксении Анатольевны, «преемницы», как окрестил ее несколько лет назад угарный Станислав Александрович (тм). Эх, какого КВНщика потеряла «Россия, ты одурела» (для молодежи, которая всегда «не в теме – это бухой высер падающего со сцены Юрия Карякина, погуглите, при подведении итогов думских выборов 1993 года)!

Градуируем толстосумов по шкале «бред – явь».

1. Мандела.

Несколько лет назад «зека» Михаил Ходорковский был горько разочарован оппортунистической выходкой преданной, как он ошибался, соратницы Елены Лукьяновой, когда часть предоставленных им бабосов для неравной борьбы с кровавым режымом таинственным образом растворилась на семейных счетах потомственной юристки (поговаривали чуть ли не о шести иностранных лямах). Режым устоял, зато у Елены Анатольевны появились расчудесные апартаменты на Рижском взморье, где воздух свеж.

С той нелегкой для Михаила Борисовича поры Лукьянова служит для Манделы своеобразным маркером нечистоплотности, и ее вхождение в предвыборный штаб Собчак (кто только туда нынче не входит!) есть не что иное, как margin call для опального олигарха.

Судачат, впрочем, что Мандела и Лукьянова вроде бы помирились, но, думаю, эти «достоверные слухи» распространяет сама Елена Анатольевна. Как бы то ни было, но пока финансирование Ходором предвыборной кампании Собчак выглядит, мягко говоря, сомнительным. Если только Станиславу Александровичу (тм) на бедность подбросит, но и то вряд ли: бесподобный «грузчик» Станислав Александрович (тм) сам падок на разводы всяких приятственных жуликов, к тому же женщин у него много – того и гляди оберут.

2. Умарчик.

На днях в чьих-то взбудораженных мозгах, будем надеяться – только алкоголем, родилась безумная версия, будто Джабраилов был премирован штрафом в 4 тысячи рублей за вполне себе уголовно наказуемый «белый порошок» и прочие выстрелы в потолок в обмен на непубличный сервитут занести в штаб бывшей подружки энную сумму неизвестно чем пахнущих средств.

Этот навет смешон и оскорбителен одновременно, поскольку Ксения Анатольевна не раз заявляла о неприемлемости акцепта всяких там черных, бандитских и прочих «налов». По нынешним временам выяснить, откуда зашел бабос (не путать с кокосом) не составляет никакого труда, тем более что услужливые соглядатаи никогда не спят.

Поэтому – нет. Ну, или «чуть-чуть».

3. Семья.

Железобетонное вхождение в предвыборный штаб Ксении Анатольевны двух гранд-дам А.Чубайс (модной мыслительницы Авдотьи Смирновой) и Т.Юмашевой (дочери прототипа «Ельцин-центра» Татьяны Дьяченко), притом, что обе ценят размеренный комфорт выше предвыборных скачек, требует вменяемого объяснения. Коим, на взгляд немейнстримового экономиста, проповедующего, что ментальные скрепы важнее вожделенных инвестиций, может быть исполнение ими роли смотрящих за финансовыми потоками своих родственников.

Первая будет приглядывать за расхищением средств, контролируемых ее мужем, у которого, как мы знаем, «много, очень много денег». Вторая нагнет почти уже бывшего зятька, много лет служившего приказчиком в ее «Русале», главном доноре бюджета продуваемого всеми ветрами острова Джерси, и оплатит входной билет в наш политический игорный дом, конечный бенефициар которого, конечно же, известен. Драйв, господа, драйв – какой же русский не любит быстрой езды?

И да, не станем близоруко сбрасывать со счетов ресурс «королевы-матери» Людмилы Борисовны Нарусовой. Ресурс не материальный, а метафизический, основанный на присущей ей силе убеждения. Попробуйте, богатенькие Буратины, отказать Людмилы Борисовне хоть в чем-то: мы потом поинтересуемся, насколько неспокойным станет ваш сон («чу, опять этот противный шорох казенных шин!»).

Короче, продолжаем наслаждаться, вечер уже неделю как перестал быть томным.

Свод понятийных уложений (старообрядчество)

Не ищите старообрядческих предпринимательских образцов для подражания в современном российском бизнесе – их, к сожалению, нет

Экономические достижения старообрядцев общеизвестны: фамилии наиболее известных старообрядческих предпринимателей говорят сами за себя – Рябушинские, Мамонтовы, Морозовы, Третьяковы, Гучковы, Кузнецовы, Коноваловы… Но прежде чем приоткрыть секреты их взлётов и неудач, развеем несколько заблуждений, незамысловато объясняющих успешность «ревнителей старой веры».

Историко-экономическое осмысление феномена русского старообрядчества чаще всего ведётся по двум линиям – либо через этическое приравнивание старообрядцев к европейским протестантам, либо путём причисления староверов к так называемым гонимым группам. Оба подхода грешат изъянами. Во-первых, при отождествлении старообрядцев с протестантами упускается из виду, что в XVI веке на Западе пробивала дорогу общественная религиозная Реформация, тогда как в XVII веке Раскол на Руси породила контрреформация, в которой старообрядцы выступили приверженцами и хранителями прежних мировоззренческих порядков. Во-вторых, в продолжение сопоставления старообрядчества и протестантизма, на Руси протесты носили преимущественно пассивный внутристрановый характер, тогда как в Европе – активный надгосударственный. Случаи вооружённого противостояния сторон во времена Раскола были единичными, самый известный – Соловецкое сидение.

В-третьих, оба подхода оказываются неверными при сопоставлении современного состояния мировозренчески конфликтных, а также «гонимых» социальных страт (например, успешная католическая Бельгия и рутинная протестантская Шотландия, прорывной «гонимый» Израиль и обыденная «гонимая» Армения). В-четвёртых, налицо искусственное сужение тематики социального конфликта до одной из авраамических религий, игнорирование генезиса мировоззренческих и хозяйственных проблем приверженцев иных духовных воззрений. Так, долгое время Китай существовал на задворках развитого мира, тогда как этнически идентичные Гонконг, Тайвань, Сингапур бурно развивались. И, в-пятых, в исследованиях, как правило, не упоминается несовпадение мотивации конфликтующих сторон (протестантский европейский утилитаризм против средневековой русской духовности); не учитываются противоположные подходы к правам на производственные активы (у старообрядцев собственность преимущественно коллективная, общинная, у протестантов – строго частная).

ЗАРОЖДЕНИЕ ПО ПОНЯТИЯМ

Одно из первых общежительств старообрядцев на реке Выг образовалось в 1694 году в глуши непроходимых лесов. В первое время ни о каком расширенном воспроизводстве не могло быть и речи – на кону стояло физическое выживание

беглецов. Но, переселяясь, старообрядцы не изобретали новый хозяйственный уклад, наоборот, и это чрезвычайно важно, «староверчество крепило и консервировало уже давно и хорошо знакомые обычаи и традиции, поддерживало и охраняло привычные формы жизни и ведения хозяйства, и оттого было близко и понятно духу крестьянства». Трудовые усилия выговцев быстро принесли плоды: уже к концу XVII века в глухих лесах были распаханы значительные земельные площади, построены мельницы, заведены огороды, разведён скот, развивались рукоделие и ремесленничество. К 1730-м годам выговцы могли похвастаться кирпичным, кожевенным, лесопильным производством, пристанью Пигматка на Онежском озере, собственными деревянными судами, развитой торговлей зерном, рыбой, мехами, маслом, причём не только с близлежащими Архангельском и Рыбинском, но и с Москвой, Нижним Новгородом, Петербургом.

Экономическая автаркия Выга и других старообрядческих поселений снова не была чем-то необычным: средневековые крестьянские общины и монастыри считали самообеспечение чем-то само собой разумеющимся. Разделение труда практиковалось, но не столько в отношениях с внешним миром, сколько внутри сообществ. Русские до сих пор интуитивно недопонимают, как можно жить в зависимости от внешних поставщиков, особенно по базовым потребительским позициям.

В ту эпоху торговля и ремесленничество находились под зорким оком государства, во многих случаях власть сама была предпринимателем (вот где основы тяги чиновничества к коммерции). Как отмечал Иосиф Кулишер, «финансовый момент даже приводил к сосредоточению в руках казны не только важнейших отраслей торговли, но и всевозможных промыслов и занятий – торговые бани, право писать бумаги («писчая площадка»), право устройства мельниц, воскобоен, перевозов, всё это, не говоря уже о кабаках и таможнях, составляло монополию казны и сдавалось на откуп. На откупе даже были продажа кваса, сусла, конопляного масла, право торговли в развес мылом (мыльного резанья), сеном (сенной трухой), дёгтем, хмелем, продажа золы, ворваньего сала (жира морских животных. – Авт.), свечей сальных, угля, смолы, рогож, съестных припасов (харчей), лаптей, хомутов».

Вряд ли кто-то может представить себе ситуацию, когда, к примеру, гонимые властью выговские старообрядцы пожаловали к абстрактному откупщику с просьбой дать разрешение на торговлю или на занятие ремеслом. Напротив, старообрядческая коммерция часто велась под вымышленными именами, полулегально и обязательно скреплялась рекомендациями, ручательствами. Не здесь ли корни широко распространённой в современной России привычки записывать активы на номинальных владельцев, оформлять инвестиции и собственность на зарубежные (офшорные) компании? Конфликт государства и общества – хорошо, части общества, – в одночасье не рассеивается, особенно когда он уже диффузионно проник во все клетки русского социального организма. За два с половиной века Раскола старообрядческие сообщества привыкли руководствоваться собственными понятийными уложениями. В этом их сходство как с секретными службами, так и с организованной преступностью.

В старообрядческих общежительствах создавались школы писарей, певцов и иконописцев, что объяснялось не только потребностью в просвещении будущих поколений, но и желанием сохранить мировоззренческие традиции предков. Позднее эта самодеятельная форма образования привела к появлению движения начётчиков («русской мужичьей аристократии», по выражению Владимира Рябушинского), готовившихся для полемических состязаний с адептами официальной веры. Как видно, надежд на скорое разрешение русского мировоззренческого конфликта у старообрядцев не было.

В условиях перманентной конфронтации с властью и отрицания официальных правовых норм старообрядцы волей-неволей разработали свой, приемлемый для членов сообщества эрзац легальной правовой системы – свод понятийных уложений, часто идущий вразрез с официальными нормами. Например, в уставе Выговского общежительства говорилось о нестяжании, в силу которого всякий поступающий в общежительство должен был отдать своё имущество в общую пользу. Принимая это условие, члены согласия, по сути, добровольно отказывались от имущественных прав в отношении как нажитых, так и будущих активов. К тому же завещания в пользу старообрядческих общин в России были массовым явлением.

Русские за века просто привыкли жить не только в перманентном противостоянии с государством или по параллельным понятийным уложениям (не зря же субститут блатных представлений о чести, долге или нормах поведения по-прежнему в чести даже у тех, кто никогда с уголовным миром не сталкивался), но и в системе координат мобилизационного хозяйствования.

Русские люди за века привыкли жить не только в перманентном противостоянии с государством и по параллельным понятийным уложениям, но и в системе координат мобилизационного хозяйствования


ЕСТЬ ЦЕЛЬ – НАЙДЁТСЯ И ОБЩАК

На какие средства ковались старообрядческие хозяйственные успехи? В современных исследованиях закрепилась подслеповатая точка зрения, будто основным источником стартовых старообрядческих капиталов «как правило, являлась торговля хлебом, лесом, мясом, продовольственными и мануфактурными товарами». Так оно в общем и целом и было, но только «в общем и целом». Специальная и художественная литература пестрит свидетельствами совсем иного рода: стартовые капиталы формировались далеко не всегда законными способами, например фальшивомонетничеством.

Скажем, старообрядческие Гуслицы (местность к востоку от Москвы, населённая преимущественно раскольниками; ныне территории Ногинского, Егорьевского, Раменского, Орехово-Зуевского районов Московской области, а также прилегающих районов Владимирской области) запомнилась наблюдателям XVIII–XIX веков «доморощенными станками для фальшивых ассигнаций и с вырастающими с помощью их бумагопрядильнями…». Тот же Максим Горький нет-нет да упоминал неблаговидное происхождение капиталов старообрядцев, и это не только изготовление фальшивых денег, но и совершение других преступлений (разбоев, краж, грабежей). Кстати, позднее легитимность тех деяний была подхвачена различными политическими экстремистскими группировками.

Вырученные средства шли на поддержание и развитие старообрядческих сообществ и поступали в общий котёл, говоря по-современному, общак, общинную кассу. Функции общаков были обширными, и это не только народный кредит, то есть беспроцентное, беззалоговое и даже невозвратное кредитование (субсидирование) новых проектов. Общаки выступали финансовой скрепой, материальным связующим звеном между членами общины, своеобразным страховым фондом для всех её участников.

Деньги из общаков выделялись при наступлении в жизни кого-нибудь из старообрядцев неблагоприятных событий: непреднамеренных убытков, пожара, смерти родственников. Средства предоставлялись для приобретения необходимого общине как производственного, так и недвижимого имущества. Наконец, общие фонды расходовались на незаконные в глазах государства, но опять же легитимные в глазах старообрядцев действия, например подкуп чиновников.

Важное обстоятельство, косвенно способствовавшее укоренению в русском менталитете (отнюдь не только старообрядческом) «общакового» финансового института. Первые банки появились в России лишь в 1769 году. Вновь образованные кредитные учреждения имели государственный статус, к тому же кредитовали исключительно дворянство. Негосударственные, точнее, «квазигосударственные» банки появились в России только в 1860-х: первым таким учреждением в 1862 году стало Санкт-Петербургское общество взаимного кредита, а первым полноценным акционерным банком – Санкт-Петербургский частный коммерческий банк, устав которого Александр II утвердил 28 июля 1864 года лично.

Теперь сравним: первый банк в мире – BancodiSanGiorgio – был основан в Генуе в 1407 году, а самый старый банк, работающий по сей день, – MontedeiPaschidiSiena – в Сиене в 1472 году. Причём спецификой второго банка было развитие ремесленничества и торговли через выдачу небольших кредитов за умеренную плату. Так что выбора, где хранить сбережения, а тем более кредитоваться, у старообрядцев не было. Как, впрочем, и у других «неблагородных», но веропослушных слоёв русского социума – средства на новые предприятия брались из общинных хранилищ, занимались у родственников и знакомых, добывались другими способами.

Недостатка желающих помочь не было – древнерусский краудфандинг под названием «шапка по кругу» позволял собрать нужные средства достаточно споро. Удивительно, почему в нынешних условиях предприниматели игнорируют этот испытанный временем механизм привлечения капиталов. Тем более когда под рукой горизонтальные сетевые сообщества, а современные банки, как и прежде, заинтересованы в сотрудничестве, в первую очередь с «элитой» – компаниями, располагающими бюджетным финансированием или гарантированным сбытом.

Средства общаков вкладывались не только в новые предприятия. Большое значение общие кассы приобрели после отмены крепостного права и появившейся у крестьян возможности выкупа земель. Так, за первые десять лет функционирования специально созданного в 1882 году для подобных операций Крестьянского поземельного банка размеры земельных наделов, приобретённых с его помощью, в среднем увеличивались на 0,12% в год. Однако крестьянское землевладение, благодаря общаковому капиталу, ежегодно возрастало темпами в 2,5 раза быстрее.

«ТЕКСТИЛЬНЫЕ» СТАРООБРЯДЦЫ

Успеху старообрядцев способствовало несколько институциональных обстоятельств.

Во-первых, это мобилизационная парадигма, вросшая на почве долговременного мировоззренческого конфликта с властью. С устранением этого фактора, с выходом 17 апреля 1905 года на волне Первой русской революции Указа Николая II«Об укреплении начал веротерпимости», исчезла и актуальность мобилизации как таковой. Во-вторых, это закрытость старообрядческих бизнес-сообществ, действовавших в системе внутренних понятийных уложений. Деловые контакты с коммерсантами синодального вероисповедания, как правило, не поддерживались, замещаясь адресным поиском контрагентов на базе взаимного доверия как внутри сообществ, так и между ними.

В-третьих, это неразвитость национальной финансовой системы. Первые ростки капитализма в России позволяли при относительно незначительных вложениях долго обходиться собственными общинными капиталами без привлечения внешнего – будь то государственное, банковское или иностранное – финансирования.

Первую скрипку в организации мануфактурных производств в XVIII–XIX веках играли как раз старообрядческие общины, обеспечивавшие предпринимателей не только финансовыми услугами и «проверенными» трудовыми ресурсами, но также «нормативным» сопровождением их бизнеса. В 1859 году на 206 шерстяных фабриках Московской губернии, подавляющее число которых принадлежало старообрядцам, производилось различных изделий на общую сумму более 15,5 млн рублей, что в пять раз превосходило объём аналогичной продукции, произведённой в Симбирской губернии, второй по развитию шерстяной промышленности России. А по данным экономиста Данилы Раскова, в 1867 году доля общей выработки старообрядческих фабрик Центрального промышленного района достигала 43,8% от общероссийской.

Вряд ли «текстильные» старообрядцы смогли бы выдвинуться на ведущие роли без «помощи», точнее, протекционистской недальновидности государства. «Поддержка» кратко описана в «Экономических провалах» – книге, вышедшей за подписью поморского беспоповца Василия Кокорева: «Со времени образования бумагопрядилен до 1878 г. не было никакого тарифа на хлопок в сырце, и Россия в течение этого времени заплатила за этот материал Америке, по крайней мере, миллиард рублей, нарядив всех в ситцевые одежды и уничтожив огромную отрасль промышленности».

Та политика нанесла экономике страны тройной урон: отрасль, насущной потребности в появлении и опережающем развитии которой не было, мало того что возникла, так ещё стала зависимой от иностранного сырья (собственного промышленного хлопководства у России тогда не было); традиционное льняное производство было фактически уничтожено; казна недосчиталась миллионных таможенных сборов.

ПОЗАБЫТЫЕ НРАВСТВЕННЫЕ НАЧАЛА

В конце XIX века конфессиональная монополизация, «стандартизация» правомочий собственности, контакты и контракты по принципу «свой-чужой», нерелевантная общепринятой правоприменительная практика, характерные для старообрядческого предпринимательства, постепенно, но неуклонно сдавали свои позиции. Как справедливо отметил тот же экономист Расков, «старообрядческий тип организации был более органичен для традиционного капитализма, который строился на репутации, личных отношениях, семейных и корпоративных связях. Современный капитализм, с его безличным типом отношений уже был чужд ревнителям буквы и старины».

В капиталоёмких отраслях, получавших всё большее развитие по мере становления машиностроительной промышленности, добычи и переработки полезных ископаемых, развития железнодорожного и другого инфраструктурного строительства, «взросления» финансовой сферы, расширения внешнеторговой деятельности, на первый план выходили совсем другие факторы бизнес-успеха: синергия усилий партнёров (акционеров), интенсификация сотрудничества с иностранными компаниями и банками, постоянное взаимодействие с органами государственной власти. Старообрядцы пали жертвами русской промышленной революции, закрепления в национальном хозяйстве принципов рыночной экономики, когда прибыль уже не была гарантированной.

И пусть следы старообрядцев можно обнаружить во многих капиталоёмких областях экономики – например, те же Рябушинские владели банками, входили в число акционеров нефтяных промыслов «Товарищества братьев Нобель», основали Кучинскую лабораторию (впоследствии – ЦАГИ), пытались начать строительство первого автозавода АМО (будущий ЗИЛ), – однако новых коммерческих высот ревнители старой веры так и не достигли.

Больше того, постоянные неудачи в спорах с прогрессивными петербургскими столичными бизнес-объединениями подтолкнули старообрядцев к тесному, в первую очередь финансовому сотрудничеству с экстремистскими революционно-террористическими группировками. А после известных потрясений 1917 года от старообрядцев в русской жизни остались разве что немногочисленные конфессиональные страты и привнесённые в русский этос (душевный склад) специфические ментальные черты.

Не ищите старообрядческих предпринимательских образцов в современном российском бизнесе – их нет. В то же время стоит государству затронуть спящие ныне народные ментальные струны, как страна с удивлением обнаружит в себе и позабытые нравственные начала, и почти утраченное ныне трудолюбие, и здоровую потребительскую умеренность, но главное – конструктивный, а не показной патриотизм, истинную заботу об Отечестве, в Раскол не позволившую сторонам конфликта раздробить страну на части.

Фантастическая работоспособность; аккуратность в делах и в быту; непримиримость и одновременно парадоксальная способность идти на компромиссы; непременное наличие нравственного аспекта в коммерции; осторожность и постоянная готовность к любым противоправным действиям со стороны внешних сил; консерватизм, неприятие какой бы то ни было реформации и модернизации; привычка решать проблемы с помощью коррупционных практик; идеализм и решимость отдать жизнь за веру и Родину, дарованную свыше, – вот отличительные и противоречивые черты старообрядческого менталитета, воспитанного столетиями Раскола.

Бессмысленность беспощадных бунтов

В русской жизни всегда была велика роль случая – «чёрного лебедя» как символа непредсказуемости

Новая глава посвящена разбору бессмысленных и беспощадных русских бунтов, которые молва также связывает с Расколом. Действительно, количество выступлений против «попрания веры» было огромным. Но, как это часто бывает, большинство восстаний причисляется к Расколу лишь формально, а на деле имеет совсем другие причины. В этой части нашего повествования мы поговорим о трёх бунтах – Соляном (1648–1649), Медном (1662) и Хованском (1682), – имевших к расколу в лучшем случае косвенное отношение. Ещё два восстания – Разинщину и Пугачёвщину – вынесем за скобки, полагая, что количество литературы о тех событиях велико и без нашего скромного участия.

СОЛЯНОЙ БУНТ

Строго говоря, Соляной бунт не имеет отношения к Расколу просто потому, что произошёл в 1648–1649 годах, то есть за несколько лет до Раскола. Тем не менее упомянуть его нужно хотя бы для того, чтобы показать всю наследственную дурость власти. Казна на Руси практически всегда испытывала затруднения, не стало исключением и правление царя Алексея Михайловича. Чтобы поправить государевы финансы, в 1646 году правительство бывшего царского воспитателя, а в тот момент «премьер-министра» Бориса Морозова не только по русской привычке увеличило подати, но и ввело повышенные пошлины на соль, главнейший консервант того времени, позволявший сохранять потребительские свойства пищевых продуктов длительное время.

Само собой, продовольствие быстро поднялось в цене, народ начал отказываться от соли, а у производителей и купцов резко упала выручка со всеми вытекающими для их кошельков и казны последствиями. В 1647 году соляной побор был отменён, однако прочие подати остались. Чтобы возместить «выпадающие доходы», власти, естественно, решили сократить расходы, конкретно – жалованье государевым людям. Всё это, помноженное на неприкрытые коррупцию и кумовство, в 1648–1649 годы привело к массовым выступлениям дворовых людей, посадского населения, ремесленников и стрельцов. Но не против царя (сакральность помазанника Божия для русского человека всегда, в том числе и сегодня, неоспорима), а против Морозова и его окружения.

Вот как иностранные посланники описывали происходившее в Москве в те дни: «Морозов, для предотвращения бедствия, велел созвать всех стрельцов, числом до 6000, и приказал им выгнать с Кремлёвской площади мятежную толпу и подавить волнение. Но стрельцы воспротивились такому приказанию… [После жалобы царю и его превратно истолкованного совета поговорить с Морозовым лично] толпа вместе со стрельцами, по недоразумению полагавшими, что им самим нужно разобраться с Морозовым, бросилась к дому Морозова и принялась его штурмовать. Навстречу им вышел управитель Морозова, по имени Мосей, и хотел их успокоить, но они тотчас сбили его с ног и умертвили ударами дубины… Когда этот Мосей, управитель Морозова, был умерщвлён таким плачевным образом, весь народ, также и стрельцы, принялись грабить и разрушать дом Морозова так, что даже ни одного гвоздя не осталось в стене; они взламывали сундуки и лари и бросали в окошко, при этом драгоценные одеяния, которые в них находились, разрывались на клочки, деньги и другая домашняя утварь выбрасывалась на улицу, чтобы показать, что не так влечёт их добыча, как мщение врагу».

В ходе Соляного бунта были убиты многие представители высшей власти: толпа забила до смерти «автора» соляного побора дьяка Назария Чистого и буквально растерзала в Кремле двух начальников приказов – Леонтия Плещеева и Петра Траханиотова. Самого же Морозова под усиленной охраной спешно вывезли в северный Кирилло-Белозерский монастырь. Впрочем, ссылка продлилась недолго, и вскоре тот вернулся в Москву, правда, ключевых должностей, дабы не дразнить гусей, уже не занимал.

К слову, Соляной бунт был подавлен не только силой, но и хитростью. Чтобы расколоть ряды протестующих и возродить в стрельцах расположение к власти, военным выдали двойное денежное и хлебное жалованье, а царь и бояре принялись наперебой зазывать служивых на примирительные обеды, на которых жаловали награды, сукно, пивные и винные бочки. Тем не менее бунт не на шутку испугал молодого Алексея Михайловича, побудив того лично заняться государственными вопросами, в частности приступить к разработке Соборного уложения, принятого в 1649 году.

Несмотря на подавление бунта в столице, всполохи народного негодования продолжились на местах: в 1648 году мятежи были отмечены в Козлове и Сольвычегодске, в 1649 году в последний момент был предупреждён московский мятеж закладчиков, в 1650 году произошли выступления во Пскове и Новгороде, наконец, в 1662-м в Москве разгорелся Медный бунт, о котором мы сейчас и поговорим.

МЕДНЫЙ БУНТ

Начавшаяся в 1654 году длительная война с Речью Посполитой вновь потребовала от казны больших расходов. Осторожное (ещё свежи были воспоминания о Соляном бунте) повышение налогов результата не дало, и тогда группа очередных «реформаторов» во главе с Афанасием Ординым-Нащокиным предложила царю провести «медную» эмиссию – наладить чеканку медных денег по номиналу серебряных. Увеличить производство собственной серебряной монеты Русь тогда не могла, так как своих серебряных рудников у страны ещё не было, а первые бумажные ассигнации появились в России лишь в 1769 году при Екатерине II. (Не правда ли, похоже на некоторые современные предложения завалить страну необеспеченными деньгами и тем самым решить все экономические вопросы? Похоже. А теперь – что из этого вышло.)

Медные деньги начали чеканиться сразу в Москве, Новгороде и Пскове. Жалованье выплачивалось медью, но вот подати и сборы собирались серебром. Бесконтрольный выпуск медных денег предсказуемо привёл к их обесценению и, несмотря на запретительный царский указ (снова что-то знакомо-запретительное, не так ли?), к повышению розничных цен, прежде всего на хлеб.

Бунт вспыхнул летом 1662 года. Но «спусковым крючком» стал вовсе не рост цен или безответственная правительственная политика, а обвинения царского тестя Ильи Милославского, а также нескольких членов Боярской думы в том, что они вступили в коллаборационистский сговор с враждебной в тот момент Польшей, одним из следствий которого и стало повышение цен на всё и вся. Разъярённая толпа числом до пяти тысяч человек по обычаю разгромила дома главных «шпионов» и двинулась на этот раз не в Кремль, как при Соляном бунте, а в Коломенское, где в загородном дворце проводил свой «отпуск» царь.

Алексей Михайлович, набравшийся популистско-демагогического опыта общения с народом ещё во время Соляного бунта, естественно, пообещал уменьшить налоги и покарать нерадивых. Удовлетворённые челобитчики двинулись обратно, но встретили «вторую волну» протестующих, возмущённых тем, что в Москве служивые люди начали уничтожать расклеенные по всему городу листовки («воровские листы»), в которых рассказывалось о роли высокопоставленных «преступников» в народном обнищании. Разминулись бы тогда две нестройные колонны – и никакого Медного бунта не случилось бы. Но в русской жизни (да и не только в русской) всегда была велика роль случая, «чёрного лебедя» как символа непредсказуемости.

Сдвоенная толпа развернулась обратно к Коломенскому. Но там их уже ждали стрелецкие полки и царские наёмники. В результате неравной схватки до тысячи человек были убиты и утоплены в Москве-реке, а ещё до трёх тысяч арестованы. Бунтовщиков пытали, отсекали руки и ноги, клеймили лица, ссылали в самые дальние уголки Руси: в Сибирь, Казань, Астрахань, на Соловки. Многим «повезло» ещё меньше: их с завязанными руками и ногами сажали в большие лодки-баржи и пускали ко дну на Москве-реке. К тому же всех грамотных москвичей обязали сдать образцы почерков для выявления изготовителей листовок. Впрочем, «писателей» так и не нашли.

В итоге, помимо традиционного монаршего головотяпства, подметим ещё одну «наследственную» черту русского государственного управления – слепоглухоту власти, хронически не умеющей распознать ухудшение социального самочувствия при наличии соответствующих «глаз» и «ушей». В начале 1660-х годов, как и в другие исторические периоды, царь и элиты до последнего надеялись, что грозовые тучи разойдутся сами собой, а может, просто не знали, что предпринять.

Медные деньги? Ах да – их выпуск был прекращён в 1663 году.

ХОВАНЩИНА

В преддверии рассказа о Хованщине необходимо сделать несколько важных вводных замечаний. Правление сына царя Алексея Михайловича, Фёдора Алексеевича, было недолгим: через шесть с небольшим лет, 27 апреля 1682 года, в возрасте 20 лет он отошёл в мир иной, не оставив распоряжений относительно престолонаследия. Единственный ребёнок царя Фёдора – Илья Фёдорович умер в 1681 году, во младенчестве, с разницей в несколько дней с матерью, царицей Агафьей. У Фёдора остались старшая сестра Софья (дочь Алексея Михайловича от брака с Марией Милославской) и два малолетних брата: Иван (сын от первого брака с Милославской) и Пётр, тот самый Пётр I (сын от второго брака с Натальей Нарышкиной). Царевич Иван был старше Петра почти на шесть лет, но в силу болезненности управлять страной не мог. Поговаривали, что «царевич Иван был хилый, болезненный мальчик с ограниченными умственными способностями», но, вероятно, это был наговор со стороны Нарышкиных в борьбе за царский трон. Не в состоянии руководить государством был и девятилетний Пётр, крепкий и здоровый мальчик, но слишком юный для исполнения царских обязанностей. Власть фактически перешла к царевне Софье.

Смерть молодого царя породила не только безвластие, но и предсказуемое противостояние в верхах (после смерти Фёдора Алексеевича часть бояр сделала ставку на Милославских, другая – на Нарышкиных), вылившееся в Стрелецкий бунт 1682 года, также известный как Хованщина, по фамилии главы Стрелецкого приказа князя Ивана Хованского. Стрелецкий бунт стал одновременно наглядным свидетельством укоренившейся на Руси моды использовать армию как инструмент решения элитами клановых задач, так и отчасти попыткой вернуть страну к «прежней вере». Стрельцы же собственной «повестки» не имели, если не считать недовольства зарвавшимися, погрязшими в воровстве командирами и перспективами понижения стрелецкого статуса до уровня городской полиции.

27 апреля 1682 года, в день смерти Фёдора Алексеевича, Нарышкины, заручившись поддержкой патриарха, поспешили возвести на престол малолетнего Петра (высочайший документ от 27 апреля 1682 года озаглавлен как «Объявление о кончине Государя Царя и Великого Князя Фёдора Алексеевича и об избрании на Всероссийский престол благоверного Государя Царевича и Великого Князя Петра Алексеевича»). Тут же взбунтовались Милославские, указав на нарушенный порядок престолонаследия по старшинству. Милославские и подбили стрельцов на бунт, формальной причиной которого стала «утка» об удушении царевича Ивана (на Руси, как мы уже видели на примере Соляного и Медного бунтов, повод для волнений крайне редко соответствовал реальности). О старообрядцах, как видите, пока ни слова.

15 мая под предлогом отмщения за царевича стрельцы, ведомые Милославскими, захватили Кремль. Их не остановило даже то, что царевна Софья вывела на Красное крыльцо обоих братьев, целых и невредимых. Поскольку предлог оказался ложным, а первые кровавые шаги уже были сделаны (к тому времени начались расправы над Нарышкиными и некоторыми стрелецкими командирами), возник классический русский бунт, тот самый «бессмысленный и беспощадный», как позднее охарактеризовал его классик.

За три дня стрельцы «бессмысленно» убили многих не успевших укрыться членов клана Нарышкиных, а также некоторых стрелецких начальников и их родственников (стрельцы не без оснований опасались мести). Убили даже лекаря покойного Фёдора Алексеевича за то, что он якобы давал усопшему Государю отравленные снадобья. Власти в те дни в стране не было, вместо неё гуляла вольница обезумевших от вина и безнаказанности «беспощадных» мятежников.

19 мая стрельцы подали челобитную, правда, неизвестно кому (видимо, Петру, против восшествия которого на престол они под началом Милославских выступали; не Ивану же с Софьей), в которой ультимативно потребовали выплатить им долги по жалованью общей суммой в фантастические 240 тысяч рублей. Челобитная была вынужденно удовлетворена, и царевна Софья, вообще-то на тот момент ещё не обладавшая властными полномочиями, распорядилась собирать деньги по всей стране, начав с переплавки и продажи золотой и серебряной посуды из царской столовой.

23 мая стрельцы с подсказки Милославских предъявили новое требование: венчать на царство сразу обоих царевичей. Причём Иван V должен был стать старшим царём, а Пётр I – младшим. Это условие также было выполнено: 26 мая издан Акт «О совокупном восшествии на Всероссийский Престол Государей Царей Иоанна Алексеевича и Петра Алексеевича и о вручении, за малолетством Их, управления государственными делами Сестре Их, Царевне Софье Алексеевне», а 25 июня состоялся «Церемониал о венчании на Царство Великих Государей, Царей и Великих Князей Иоанна Алексеевича и Петра Алексеевича».

Старообрядческая тема стала заметной лишь в конце июня 1682 года, когда среди стрельцов, не знавших, что им делать дальше, стало ощутимым влияние наивных старообрядческих лидеров (к тому же князь Хованский тайно придерживался старообрядческих убеждений). Престол поделили, жалованье получили, Москву на уши поставили – как бы ещё покуражиться?

В те дни чаша весов начала склоняться от мятежников к власти. Во-первых, посвящение в государи прошло не по старым, как настаивали стрельцы, а по новым церковным книгам. Во-вторых, религиозный диспут, запланированный на 23 июня, состоялся только 5 июля и не на Лобном месте, а в Грановитой палате (собственно, никакого диспута и не было, случилась перепалка с потасовкой, что, однако, было расценено стрельцами и старообрядцами как победа). В-третьих, уже в начале июля некоторые стрельцы понесли повинные властям, что «стоять за веру – не их дело», и сами переловили старообрядческих заводил. Один из них, бывший суздальский поп Никита, 11 июля был обезглавлен на Красной площади.

Дальнейшее было делом техники, и Софья Алексеевна провела операцию по возвращению власти с блеском. 19 августа в Донском монастыре должен был состояться крестный ход, в котором по обычаю принимала участие царская семья. Воспользовавшись этим, высочайшая династия под охраной верных царских стольников выехала якобы в Донской монастырь, но по пути свернула в Коломенское, откуда к 14 сентября добралась до села Воздвиженского, неподалёку от Троице-Сергиевого монастыря. Здесь же собрались члены Боярской думы и участники дворянского ополчения.

Почувствовав, что судьба отвернулась от них окончательно, Хованский с сыном отправились в Воздвиженское на переговоры о будущем государственном устройстве, но неподалёку, в Пушкино, были схвачены. 17 сентября, в день рождения Софьи, Хованских привезли в Воздвиженское, где в присутствии нескольких бояр им было предъявлено обвинение в намерении завладеть престолом и вынесен смертный приговор, тут же приведённый в исполнение. Видимо, в подарок регентше (снова традиция?).

По возвращении в столицу мать Петра Наталья Кирилловна предпочла постоянно жить вместе с сыном Петром Алексеевичем не в Кремле, где по-прежнему хозяйничали Милославские, а в подмосковном селе Преображенском. Там они наверняка не раз вспоминали ужасы Хованщины: ведь практически все трагические события происходили на глазах царевича, оказав огромное негативное воздействие на его психическое здоровье.

Кстати, когда в 1698 году возник ещё один стрелецкий бунт, инициированный опальной к тому времени Софьей Алексеевной, повзрослевший Пётр, срочно вернувшись из-за границы, принял личное участие в «великом розыске» и последующих казнях. Как отмечали иностранцы, «видели, как он за один вечер собственными руками отрубил двадцать голов, и слышали, как он хвастал своей ловкостью». Общее число казнённых стрельцов в те дни измерялось тысячами, тела в назидание зарывали вдоль дорог, а немногие оставшиеся в живых стрельцы вместе с семьями и родственниками ссылались на окраины страны.

Памятуя о налёте на Хованщину старообрядчества и, естественно, в продолжение дела своего отца, Софья Алексеевна быстро издала указ, впоследствии названный законом «Двенадцати статей царевны Софьи». Вот их краткое осовремененное изложение от историка Фёдора Мельникова: «Кто распространяет старую веру, тех приказано пытать и сжечь в срубе, а пепел развеять; кто тайно будет содержать древнюю веру, тех нещадно бить кнутом и ссылать в отдалённые места. Приказано бить кнутом и батогами даже тех из верующих людей, которые окажут хотя бы какую-нибудь милость гонимым христианам: дадут им или поесть, или хоть только воды испить… Всякое имущество староверов: дворы, поместья, вотчины, лавки и всякие промыслы и заводы – приказано отбирать и отписывать на «великих государей».

Всё, круг замкнулся. Преследование собственного народа, развязанное царскими и церковными властями, действовавшими в рамках «правового поля» (Соборного уложения 1649 года), не оставляло народу выхода – только самоистребление или бегство. Повсюду говорили о «сжигавшихся сотнями и тысячами невинных жертвах». К примеру, синодальный историк Пётр Смирнов констатировал со ссылкой на документы той эпохи, что только «в 1687 году в местечке Берёзове Олонецкого края сгорело более тысячи человек во главе с неким Пименом. В том же году в Палеостровском монастыре, что на острове, в самой северной части озера Онежского, инок Игнатий сжёгся с 2700 раскольников. В Сибири пример самосожжения, с 1700 жертвами, показал ещё в 1679 году поп Дометиан». А сколько безвестных гарей случилось в других уголках бескрайней Руси?

МЕНТАЛИТЕТ?

…Задолго до ратных подвигов в Русско-японскую, а особенно в Великую Отечественную войну многим исследователям Раскола было ясно, что они открывают прежде малоизведанные черты русского менталитета. Ещё в 1871 году Николай Костомаров, рассуждая о гарях, приходил к следующему выводу: «Раскольничьи самосожжения были в своё время такими же геройскими подвигами, какими бы теперь считали решимость защитников отечества лучше погибнуть в крепости, взорвав её на воздух, чем сдаться неприятелю».

Костомаров как в воду глядел. Вот, к примеру, что сообщал с фронта в начале Великой Отечественной войны начальник Генерального штаба Сухопутных войск вермахта (1938–1942) Франц Гальдер: «На отдельных участках экипажи танков противника покидают свои машины, но в большинстве случаев запираются в танках и предпочитают сжечь себя вместе с машинами». Что касается «погибнуть в крепости», то в историю Великой Отечественной навсегда вошла героическая оборона Брестской крепости: к тому времени враг был уже под Смоленском, а защитники крепости по-прежнему стояли насмерть. «Я умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина!» – надпись, сделанная неизвестным солдатом на стене крепости 20 июля 1941 года.
Tags:

Первая из серии публикаций о русском Расколе и его ментальных последствиях

Раскол Русской православной церкви, возникший в ходе никонианских преобразований середины XVII века и переросший в многовековое мировоззренческое противостояние русской нации, ныне за давностью не актуализируется. В былые времена Раскол (именно так, с заглавной буквы ввиду огромной значимости этого общественного явления) замалчивался по причине опасения нанести имиджевый ущерб институту синодальной церкви, а также вследствие нежелания признавать колоссальный провал системы государственного управления, декларируемая преемственность которой в пояснении не нуждается.

Не станем и мы скрупулёзно ворошить прошлое, задача перед нами иная – проследить изменения в русском менталитете, произошедшие в ходе многовекового идеологического конфликта. Скажем лишь, что любое вероучение состоит из догматов (духовных истин) и заповедей (требований), разобраться в которых мы можем, погрузившись в религиозное просвещение, дающее представление о религиозных обрядах (внешней форме) и догматах (интеллектуальном, внутреннем содержании).

Истинность обрядов и догматов предстаёт перед нами в готовых, устоявшихся максимах, скрепляя вероисповедальный базис. Внешняя, обрядовая часть веры принципиально важна, поскольку долговременная незыблемость, неизменность религиозных церемоний служит парадным обоснованием духовной истинности. Религиозные тексты, структурирующие содержательную часть веры, напротив, интересуют нас существенно меньше. Это, так сказать, вводно-теоретическая часть. Теперь вводно-практическая.

В 988 году, когда Русь крестилась, народу, поклонявшемуся языческим богам, олицетворявшим внешние проявления божественной природы, были предложены христианские и снова – преимущественно внешние символы мировоззренческих и социокультурных начал европейской цивилизации. В XVI–XVII веках насущность церковной реформации, исходя из особенностей взаимодействия государства и церкви тех времён, проявлялась, во-первых, в назревшем укреплении царского абсолютизма через уменьшение влияния церкви. Во-вторых, в упадке русского просвещения, за которое также «отвечала» церковь. В-третьих, требовало большей системности подтверждение «исключительности» русского народа, обрамлённой эсхатологически, через призму представлений о конце света, искуплении и загробной жизни. Последнее стало особенно актуальным после падения в 1453 году Константинополя, османского порабощения Греции и других православных государств. Менталитет московитян наполнялся собственной исключительностью, обособленностью как от прочего православного мира, так и от носителей иных религиозных воззрений («два Рима падоша, а третий стоит, а четвёртому не быть»). По сути, речь шла не столько о защите государственности, – объективно говоря, в тот период она ещё полностью не сформировалась, – сколько о защите всего христианского начала, к тому же принадлежность к вере часто служила единственным отличием «своих» от «чужих».

Формальным поводом для церковной реформации стала необходимость скорейшего исправления богослужебных книг. На Руси в XVI–XVII веках собственных печатных изданий практически не было и церковные книги тиражировались в основном переписыванием вручную, что неизбежно приводило к ошибкам и недописям. Рукописная порча церковной литературы в силу малограмотности и «ремесленничества» немногих знавших письмо была поставлена на поток, поскольку «промысловики» были материально заинтересованы сдать как можно больше «продукции».

Помимо этого, за то время, пока русская церковь существовала изолированно от остального православного мира, написание слов и словосочетаний в текстах, естественно, менялось. Книги можно было унифицировать, к примеру, сличением русских православных сборников с греческими. Но вряд ли греческие книги к тому времени были эталонными, особенно если вспомнить, что Константинополь пал ещё в 1453 году, греки уже несколько веков жили под османским владычеством, а православные книги, как правило, печатались в католических типографиях. Нужны были свои справщики.


Фальстарт на новый лад

К началу 1650-х годов, на фоне укрепления русской государственности и царского абсолютизма, вопрос о наведении нормативного порядка в русском православии стал безотлагательным. Элиты разделились: одни выступали за реформирование на основе отеческих преданий и постановлений Стоглавого собора 1551 года, другие, включая царя Алексея Михайловича, настаивали на преобразованиях по новым греческим нормам, отождествляя их с древнецерковным идеалом.

Вопреки здравому смыслу, предопределявшему аккуратный, последовательный характер изменений, как это случилось несколькими десятилетиями ранее в украинской церкви при митрополите Петре Могиле (1597–1647), русская церковная реконструкция началась с фальстарта (англ. falsestart – «неправильное начало»). Новоявленный (с 1652 года) патриарх Никон рубанул с плеча: в конце февраля 1653 года владыка разослал по храмам выпущенную без предварительного соборного обсуждения «память» (указ), по которой всем православным предписывалось начать не ожидаемую сверку книг, а… исполнять прежние обряды на новый лад.

В дальнейшем именно 1653 год мы будем считать датой начала Раскола, пусть у историков имеются другие не менее обоснованные мнения. Вот как выглядели три ключевых изменения церковных обрядов:

1. Замена при крестном знамении двоеперстия троеперстием.

Пожалуй, самое значимое нововведение, не имеющее никакого отношения к книгоисправлению. В двоеперстном знамении два протянутых перста означают две природы Христа (божественную и человеческую), а пятый, четвёртый и первый, сложенные в щепоть у ладони, означают Троицу. Введя троеперстие, только Троицу, Никон пренебрегал другим догматом, забывая о Христе. К слову, во времена раннего христианства крестились одним пальцем или всеми пятью, с конца IX века в Византии употреблялось двуперстие, в последней четверти XII века у греков вошло в обиход троеперстие.

2. Смена церковных крестов.

Ещё одно крайне «актуальное» для книжной справы нововведение. Трисоставный шести- или восьмиконечный крест на церквях заменялся двусоставным четырёхконечным «латинским крыжом». Крест по старым догматам символизирует троичность, к тому же, по священному преданию, голгофский крест был из трёх дерев – кипариса, певга (иглистого смолистого дерева, похожего на сосну) и кедра. Четырёхконечный крест на Руси был также почитаем, но как заместительное обозначение истинного креста. Восьмиконечные кресты начали возвращаться на новообрядческие церкви лишь с конца XIX века.

3. Нарушение порядка движения при церковных службах и таинствах.

Вот уж исправление так исправление! Во время крестных ходов, таинств крещения или венчания предписывалось ходить против солнца, тогда как по церковному преданию полагалось двигаться по солнцу (посолонь). Кстати, движение против солнца практиковалось в ряде распространённых в те времена магических культов: выходит, «реформаторы» поддержали языческие пережитки, против которых же и боролись.


«Пытали и жгли огнём накрепко»

И конечно, грянуло массовое исправление церковных книг. Собственно, книги правились и при предшественниках Никона, но сплошной характер это явление приобрело именно с никонианской реформацией. Были ли устранены их недостатки? Естественно, нет: одни расхождения закреплялись, другие редактировались по ранее неверно исправленным рукописям, третьи возникали вследствие невнимательности справщиков. Часто одни и те же тома, переписанные в разное время, отличались друг от друга. Тогда же началось постепенное вытеснение классической русской иконы «религиозными картинками», «итальянщиной».

Неудивительно, что народ никонианскую ересь не воспринял (не станем забывать о внешней, обрядовой стороне веры, привлекавшей мирян). Это было неслыханно: в стране, где вроде бы и священность самодержца налицо, и единение перед потенциальным внешним врагом присутствует, и церковь на главенствующем месте, – а тёмный люд восстаёт. Как писал позднее историк Александр Пругавин, «при самом появлении Раскола власть захотела покончить с ним крутыми, суровыми мерами. И вот кровь полилась рекой. Все первые вожаки и предводители Раскола умерли на плахе, сгорели в срубах, исчахли в заточениях. Беспощадные пытки, бесчисленные, мучительные казни следуют длинным, беспрерывным рядом. Раскольников ссылали, заточали в тюрьмы, казематы и монастыри, «пытали и жгли огнём накрепко», секли плетьми «нещадно», рвали ноздри, вырезывали языки, рубили головы на плахах, клещами ломали ребра, кидали в деревянные клетки и, завалив там соломою, сожигали, голых обливали холодною водой и замораживали, вешали, сажали на кол, четвертовали, выматывали жилы… словом, всё, что только могло изобрести человеческое зверство для устрашения, паники и террора, – всё было пущено в ход».

Всё это не оставляет сомнений в том, что во главе реформации стояла отнюдь не церковь, а государство.


Великое переселение

Оценим охват репрессий, внутренней и внешней миграции и, конечно, человеческих потерь, вызванных Расколом. Сначала о Великом переселении, о людях, не согласившихся с навязываемыми «новинами» и к концу XVII века осознавших, что государство будет насаждать церковные изменения огнём и мечом. Нужно было бежать, но куда?

Основных направлений было три: Сибирь, Поволжье, Урал. Находились смельчаки, уходившие в чужеземные страны, причём таких, как вы сейчас узнаете, было немало.

Сибирь. В 1678–1719 годах наибольший прирост населения случился в Сибири. Тогда, при среднегодовом приросте населения в целом по России в 0,78%, в Сибири был зафиксирован наивысший показатель – 2,19%, после чего удельный вес «сибирского» привеса на протяжении полутора веков снижался. Скажете, виной тому освоение Сибири? Соглашусь, но по-настоящему разработка «сибирской кладовой» началась много позже, после 1867 года, с началом централизованной промышленной, инфраструктурной, а также переселенческой политики царских властей. Не факт, конечно, что столь большой приток переселенцев случился исключительно благодаря старообрядцам, но то, что доля раскольников была значительной – несомненно.

Среднее Поволжье. Второе место в период 1678–1719 годов с результатом 1,84% (напомню, среднегодовой национальный прирост – 0,78%) поделили Среднее и Нижнее Поволжье с Южным Приуральем. В Поволжье многочисленные раскольничьи колонии возникали и быстро развивались в заволжских степях, по Иргизу, притоку Волги, протекающему по территориям современных Самарской и Саратовской областей. В начале XVIII века часть старообрядцев образовывала на Иргизе целые города с мужскими, женскими монастырями, монашескими скитами и мирскими починками.

Позднее власть, охолонув, относилась к иргизским раскольникам (но не к другим) снисходительно: в частности, Екатерина II освободила иргизских иноков от рекрутской повинности и жаловала из казны средства на восстановление сгоравших монастырей, а Александр I закрепил за иргизскими монастырями право владения их землями. Кстати, по легенде, Емельян Пугачёв получил благословение на восстание именно в иргизском скиту у старца Филарета. Иргизская колония была ликвидирована только в середине 1840-х годов по указанию Николая I.

Северное Приуралье. Северное и Центральное Приуралье не сразу, а только в 1719–1782 и 1782–1857 годах начало показывать стабильно высокие миграционные результаты. Если в 1678–1719 годах прирост переселенцев составил всего 0,26%, то в течение двух последующих периодов – в четыре с половиной раза выше, соответственно 1,14 и 1,16% (по России в среднем в те периоды – 1,3%, в основном за счёт Новороссии).

Почему исход людей в те края случился несколькими десятилетиями позднее? Объяснением может быть такая гипотеза: значительная часть старообрядцев нечернозёмного Центра и Северо-Запада, по мере распространения никонианства и связанных с ним репрессий, уходила либо дальше на труднодоступный в то время Север, либо как раз в Северное Приуралье и дальше в Сибирь. Тот некогда популярный речной маршрут и поныне известен местным краеведам и туристам: от Вологды до Великого Устюга можно добраться по реке Сухоне, там она соединяется с Югом, а дальше – Северная Двина, в которую впадает Вычегда (на стрелке этих рек стоит город Котлас). Далее по Вычегде мимо Сольвычегодска, Яренска, Усть-Сысольска (Сыктывкара), а после по другим рекам и волоком можно добраться до Урала и выйти к Сибири.

Индустриальный горнозаводской Урал принимал старообрядцев с распростёртыми объятиями. Истинная причина была прозаической – у беглецов не было документов. Иван Демидов давал работу не только старо-

обрядцам, но и всем другим беглецам (рекрутам, военнопленным и прочим людям без «пачпортов»), за которых горнозаводчик не платил в казну ни копейки.

Великое переселение происходило не только в другие регионы страны, но и за её пределы: в Польшу, Швецию, Пруссию, Турцию и даже в Китай. Только в Литве и Польше при императрице Елизавете Петровне (1709–1761) число беглецов, по одним сведениям, доходило до миллиона, по другим составляло не менее 1,5 млн, и это только мужского пола. При этом «дипломатические переговоры и требования, чтобы Польша не принимала русских беглецов и выдавала их русскому правительству» обыкновенно заканчивались советами отменить гонения на старообрядцев внутри России.


Жертвы раскола

Теперь о жертвах государственного геноцида. В 1646–1678 годах прирост населения страны в границах 1646 года составил 37,1%. Однако в последующие, сопоставимые по хронологии периоды демографически страна прирастала в первую очередь за счёт жителей присоединённых территорий. Если хронологически экстраполировать прирост населения, достигнутый в период 1646–1678 годов (32 хронологических года), на последующий временной этап 1678–1719 годов (41 календарный год), то численность населения России к 1719 году могла бы составить не 15,6 млн, а 17,8 млн человек. А в границах 1646 года – не 12 млн, а 14,2 млн человек.

Таким образом, в 1678–1719 годах общее число жертв Раскола – казнённых, замученных, умерших, неродившихся – составило 2,2 млн человек, или 14,1% населения России в 1719 году.

Ах да, войны. Число погибших в ратных сражениях было невелико: например, за всю более чем двадцатилетнюю Северную войну Россия, по разным оценкам, потеряла порядка 75 тыс. человек, то есть чуть более 3,5 тыс. человек ежегодно.


1/7 населения страны

Актуален вопрос об общей численности раскольников уже в середине XIX века. Здесь мы сталкиваемся с огромным чис-

лом приписок или, наоборот, недописей. Например, историк Павел Мельников, отталкиваясь от аналитики царского МВД середины XIX века, свидетельствовал: «В Нижегородской, по официальному показанию губернатора, было 20 246 раскольников обоего пола. По исследованиям статистической экспедиции их оказалось 172 500. В Костромской официально показывалось 19 870 раскольников… насчитали 105 572. В Ярославской официально показывалось 7454 раскольника, по исследованию статистической экспедиции оказалось 278 417. Таким образом, оказалось в Костромской губернии раскольников в пять раз более, в Нижегородской в восемь с половиной раз, а в Ярославской в тридцать семь раз (здесь и далее курсив оригинала. – Авт.)… Оказалось, что официальная цифра по трём губерниям, взятым вместе уменьшена в одиннадцать раз».

Всего же, по подсчётам Мельникова, общее число раскольников в России составляло в 1859 году от 9 до 10 млн (общая численность населения страны в 1858-м – 74 млн человек). Историк Иосиф Каблиц (псевдоним – И. Юзов) выводил куда большие значения: от 13 до 14 млн, хотя в реальности цифры наверняка были ещё выше – многочисленные адепты тайных старообрядческих сект никаким подсчётам не поддавались.

Сергей Зеньковский, опираясь на анализ всё той же статистики царского МВД, подсчитал, что «в 1855 году от 20 до 30 процентов всех великороссов было идеологически и религиозно ближе к Расколу, чем к синодальной версии русского православия». Иными словами, в 1858 году, через два столетия после Раскола, доля старообрядцев в России составляла до 30% всех православных, а в отдельных регионах, например в треугольнике между Пермью, Тобольском и Челябинском с центром в Екатеринбурге, число раскольников доходило до 70% от всего населения.

С той поры много воды утекло – казалось бы, о каком Расколе нынче можно говорить? В части религии, веры – безусловно, да: нынешние старообрядцы (поповцы, беспоповцы, различные толки и согласия) выглядят скорее маргиналами, чем общественно заметной стратой. Раскол важен другим – за сотни лет он внёс существенные изменения в русский национальный характер: встроенную конфликтность в отношениях с государством, с «враждебными» частями социума, с собственным мини-окружением, не говоря уже о внешней геополитической среде.

Раскол – это отвлечение общественной дискуссии от ключевых проблем развития страны с полемикой по второстепенным для нации вопросам. Раскол – это основанное на стремлении к справедливости трудолюбие с неприхотливостью и бережливостью, тщетно изводимое из национального характера при помощи либеральной атомизации. Раскол – это привычное поклонение «просвещённому» авторитаризму как идеальной конструкции русского государственного устройства. Раскол – это многое-многое другое, о чём (и в первую очередь о главных действующих лицах крупнейшей социальной катастрофы в истории России) мы поговорим в следующих номерах газеты «Совершенно секретно». Естественно, сквозь призму современности.
Tags:

Столыпин: фальшивый герой

18 сентября 1911 года трагически скончался премьер-министр России Петр Столыпин. Столыпина принято считать великим русским реформатором: ему ставят памятники, его именем называют премии и стипендии, учреждают фонды, общества и клубы. Так поддерживается легенда, не имеющая ничего общего с реальностью.

Петр Столыпин — одна из наиболее противоречивых фигур нашей истории, человек, ныне ошибочно преподносимый как образец реформатора. Очень многие начинания Столыпина на деле разрабатывались его предшественниками, а перейдя под его начало, не увенчались успехом. Зато на какое-то время сохранили (заморозили) самодержавие.

Вот некоторые вопросы «первостепенного государственного значения», как назвал их Столыпин в программном выступлении перед I Госдумой 24 августа 1906 года, задуманные прежними кабинетами либо направленные на усмирение вздыбленной революцией страны.

«О свободе вероисповедания».

Положение «Об укреплении начал веротерпимости», утвержденное Николаем II 17 апреля 1905 г. и отменявшее всякие гонения на старообрядцев, а также лиц «иноверных исповеданий», — заслуга прежнего руководителя кабинета Сергея Витте.

«Об улучшении быта рабочих, в частности, о государственном их страховании».

Социальное страхование внедрялось в России задолго до Столыпина. С 1888 г. в стране в обязательном порядке создавались сберегательно-вспомогательные (пенсионные) кассы рабочих-железнодорожников, а с 1903 г. действовали «Правила о вознаграждении потерпевших вследствие несчастных случаев рабочих и служащих, а равно членов их семейств, в предприятиях фабрично-заводской, горной и горнозаводской промышленности».

«О мерах исключительной охраны государственного порядка и общественного спокойствия».

«Положение о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия» было утверждено 14 августа 1881 г. еще Александром III. 19 августа 1906 г. Николай II и Столыпин «творчески» дополнили арсенал методов военно-полевыми судами. Новые институции в течение двух суток рассматривали «очевидные» преступные деяния, а приговор (расстрел или повешение) приводился в исполнение в 24 часа. За восемь месяцев работы судов было вынесено более 1,1 тыс. смертных вердиктов. Что неудивительно — тогда практически вся Россия была на военном положении.

Особняком стоят в целом успешно реализованные начинания «О реформе средней и высшей школы, включая введение всеобщего бесплатного начального образования» и военные реформы. На постройку школ, повышение довольствия учителей, перевооружение армии и флота требовались огромные средства, однако трудностей удалось избежать. Если в 1908 г. бюджет был сверстан с дефицитом в 205 млн рублей, то в 1910–1914 гг. доходы возросли на 1 млрд рублей. Увеличились и расходы, правда, более четверти прироста досталось военным, тогда как образование осталось недофинансированным: к 1914 г. при потребности в 300 тыс. школ насчитывалось лишь 150 тыс. начальных учебных заведений.

За чей счет праздник? Во-первых, после общенациональной депрессии, вызванной поражением в Русско-японской войне и революцией 1905–1907 гг., закономерно начался восстановительный рост. Во-вторых, в конце 1900-х несколько лет подряд случались хорошие урожаи. В-третьих, и это главное, улучшилась мировая хлебная конъюнктура, что для аграрной экспортно ориентированной России было настоящим спасением.

Витте и революция

Но это потом, а в 1905 г. Николай II и правительство тогда еще Витте оказались перед угрозой утраты контроля над страной: после кровавых событий 9 января начались массовые выступления против режима. В первый год революции правители пытались уменьшить протест, внедряя и расширяя политические, гражданские, религиозные права и свободы.

То была отличительная черта правительства Витте: оно видело разрешение от «смут и волнений» не в экономических или социальных реформах, а в первую очередь в общественно-политических преобразованиях. Об этом говорят подготовленные Витте и подписанные царем манифест от 6 августа 1905 г. «Об учреждении Государственной думы», предписывавший скорейшее создание законодательного органа власти, и манифест от 17 октября 1905 г. «Об усовершенствовании Государственного порядка», устанавливавший конституционную монархию.

Однако вопреки надеждам волнения продолжились.

Сбить революционный накал попытались фискальными уступками: 3 ноября 1905 г. вышел указ «Об уменьшении и последующем прекращении выкупных платежей с крестьян бывших помещичьих, государственных и удельных», по которому с 1 января 1906 г. платежи за землю сокращались наполовину, а с 1 января 1907 г. упразднялись вовсе. Эпопея с выгодными государству, но разорительными для крестьянства выкупными платежами, возникшими после отмены крепостного права, вынужденно закончилась.

Помогла ли эта мера снизить остроту конфликта? Нет, не помогла.

Наконец 20 февраля 1906 года был подписан еще один подготовленный Витте указ «О переустройстве Учреждения Государственного совета», образовывавший Госсовет в форме верхней палаты парламента и определявший порядок взаимодействия между двумя высшими законодательными органами империи — Госдумой и Госсоветом.

Но и это оказалось впустую.

Витте был прекрасным управленцем в спокойные времена, но никудышным антикризисным менеджером в эпоху смуты, и 23 апреля 1906 г. был отправлен в отставку.

Бей по живому

На смену правительству Витте после короткого, запомнившегося разве что борьбой с Госдумой премьерства Ивана Горемыкина, 8 июля 1906 г. пришла энергичная и бескомпромиссная команда Столыпина. К тому времени революционные выступления охватили всю страну.

Столыпин предложил бороться с революцией кардинальными методами, выбрав объектом реформации не мифические права и свободы, а фактическое уничтожение сакральной русской общины, точнее, института общинной собственности на землю (согласно переписи 1897 г. на селе проживало 85% населения). К тому же, будем объективными, власть осознавала возраставшую потребность экономики в изменении социально-экономических отношений и в притоке рабочей силы.

Так родилась аграрная реформа.

Претензия по поводу уничтожения многовековых общинных устоев кого-то, возможно, покоробит. Но в том-то и дело, что в «спокойные» времена у власти и мысли не было столь радикально менять жизненный уклад десятков миллионов людей. К примеру, в манифесте от 26 февраля 1903 г. «О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка» прямо говорилось, что при пересмотре законодательства «о сельском состоянии» в основу нужно «положить неприкосновенность общинного строя крестьянского земледелия, изыскав одновременно способы к облегчению отдельным крестьянам выхода из общины». (курсив мой -Н.К.)

Формальной причиной будущей аграрной реформы была выбрана «земельная теснота» крестьян. Отчасти это было правдой — сельское население России увеличилось с 50 миллионов в 1860-х до 86 млн человек в 1900-х, вследствие чего земельные наделы на душу мужского населения сократились с 4,8 до 2,8 дес. (1 десятина — 1,1 га).

Тем не менее «малоземельное откровение» Столыпина было липовым, о чем уже тогда было известно из внутренней и международной статистики.

Во-первых, Россия в расчете на единицу территории была одной из наименее населенных стран Европы: земли для обработки в пересчете на 1 человека в Европейской части России приходилось, напомню, 2,8 дес., тогда как во Франции — 0,8, в Германии — 0,6, в Великобритании — 0,5 дес. О Сибири и Дальнем Востоке и говорить нечего.

Во-вторых, уже в то время две трети всех возделываемых земель принадлежало не помещикам, купцам или мещанам, а крестьянам. Причем объем землевладений «мужика» более чем в три раза превосходил дворянские угодья.

В-третьих, о малоземелье можно утверждать применительно менее чем к четверти всех крестьянских хозяйств, да и то в Центральной части России. В 1905 г. из 12 млн крестьянских дворов свыше 10 дес. на двор имели 34% хозяйств, от 5 до 10 дес. — 42%, менее 5 дес. — лишь 24% хозяйств. Тем не менее фальшивый тезис о крестьянском малоземелье оказался настолько устойчивым, что стал одним из большевистских лозунгов 1917 г.

Всего этого Столыпин «не замечал» — спасать нужно было не «мужика», а государя. Хотя изменение отношений собственности следовало проводить не только вместе с развитием индивидуального и артельного способов хозяйствования, но параллельно с ужесточением работы судебной, административной и правоохранительной систем, чтобы «укрепившиеся» единоличники чувствовали себя хотя бы в относительной безопасности. На все это у власти не было ни людских, ни материальных, ни, главное, временных ресурсов.

На полях

Нынешнее общество отчего-то уверено, будто Столыпину просто не хватило времени. Например, для аграрной реформы, разработка которой началась еще под руководством Витте (Столыпин служил тогда саратовским губернатором) и направленной, как декларировалось, на уменьшение крестьянской бедности, Столыпину, по его словам, требовались нереальные «двадцать лет покоя внутреннего и внешнего» (склонность Столыпина к эффектной, но демагогической риторике общеизвестна).

Однако современные клиометрические исследования показали, что без столыпинских новаций бедных крестьян в России было бы меньше, а зажиточных и богатых больше, следовательно, аграрная реформа только мешала бороться с бедностью. Такой вывод содержится, в частности, в работе основоположника клиометрической школы академика Ивана Ковальченко, в которой ретропрогностическое развитие российского села до середины 1920-х годов было проанализировано при помощи метода марковых цепей.

К слову, в исследовании Ковальченко прослеживается распространенная наивная ошибка — принимать намерения властей за чистую монету, веровать в то, что государство всегда действует исключительно на благо страны и народа, игнорировать неэкономические факторы, побуждающие сильных мира сего предпринимать те или иные действия.

Суть реформы

9 ноября 1906 г. вышел указ «О дополнении некоторых постановлений действующего закона, касающихся крестьянского землевладения и землепользования», ознаменовавший начало реформы. Суть указа коротко сводилась к следующему.

1. Каждый домохозяин, владевший надельной землей на общинном праве, получал право «во всякое время требовать укрепления за собою в личную (читай, частную. — Н.К.) собственность причитающейся ему части из означенной земли».

2. Порядок выхода из общины был предельно упрощен: каждый пожелавший «укрепиться» подавал через сельского старосту заявление в общину, которая в течение месяца простым большинством голосов должна была вынести положительное решение. Если же община затруднялась, ей на месте помогал «земский начальник».

3. При невозможности отделения община должна была «удовлетворить желающего выделиться деньгами по взаимному с ним соглашению», а при невозможности соглашения — по оценке, установленной волостным судом.

Весной 1907 г. в Госдуму был внесен составленный на базе указа проект закона «Об изменении и дополнении некоторых постановлений о крестьянском землевладении», который после трех лет ожесточенных споров, 14 июня 1910 г., был принят. В законе, в частности, предусматривалось устранение чересполосицы посредством привязки участков к единому месту и устанавливалось, что «укрепленные» участки могут купить исключительно «лица, приписанные к сельским обществам». Заложить земли можно было только в Крестьянском банке и только для хозяйственных улучшений.

Реформа вызвала дискуссии не только в Думе, но и среди простого люда (чего власть и добивалась). Наиболее быстрый успех «укрепление» имело в относительно недавно присоединенных территориях: в Новороссии, малороссийских губерниях, в северо-западном и западном краях (в последнем случае регионы граничили с иностранными местностями, где частная собственность на землю господствовала и до этого). Другую крайность составили губернии севера, северо-востока и великорусские земли. В некоторых северных губерниях за первые пять лет реформы не было ни одного случая «укрепления», а в Архангельской губернии было выделено всего 200 дес. из 335 тыс. (0,06%). Что до великорусских территорий, то там выделенные участки составляли от 2 до 5% всех крестьянских земель.

О провале, хорошо, о неудаче аграрной реформы свидетельствуют и другие цифры. За 1907–1915 гг. было подано прошений более чем от 3 млн хозяйств из 9,2 млн (по состоянию на 1907 г.). Вроде бы неплохо: треть общинников предпочла «архаичной» общине фермерскую свободу. А теперь внимание: к 1917 г. в России насчитывалось 1,6 млн индивидуальных хозяйств бывших общинников на площади около 16 млн дес., что составило примерно 10–11% всех крестьянских хозяйств на 1916 г.

Всего 10–11% вновь образованных хозяйств — стоило ли огород городить? Если, конечно, абстрагироваться от истинных задач Столыпина?

Читатель поинтересуется, куда делись еще 1,5 млн «укрепившихся», ведь к 1916 г. из общин намеревалось выйти свыше 3 млн крестьян, а вновь образованных хозяйств было всего 1,6 млн? А вот куда: новые собственники часто продавали земли общинам или богатым крестьянам либо закладывали их в Крестьянском банке, а после, не имея возможности расплатиться, увеличивали ряды безземельных батраков и городского пролетариата. Иначе как по-другому объяснить тот факт, что в процессе реформы количество крестьянских хозяйств, использовавших наемный труд, увеличилось на треть?

Переселение в Сибирь

Наконец, еще одно общественное заблуждение, на этот раз — о переселении крестьян в Сибирь. Принято считать, что переселение в малонаселенные районы Алтайского округа, предпринятое с целью хозяйственного освоения региона, было частью аграрной реформы Столыпина. (В Алтайский округ входили территории современных Алтайского края, Кемеровской, Новосибирской, Томской областей, Республики Алтай, Хакасии, а также Восточно-Казахстанской области Республики Казахстан.)

Это не так.

Указ от 19 сентября 1906 г. «О передаче кабинетских земель в Алтайском округе в распоряжение Главного управления землеустройства и земледелия для образования переселенческих участков» появился раньше указа от 9 ноября об аграрной реформе и стал продолжением ранее изданных «переселенческих» указов.

Так, еще 17 октября 1905 г. царь утвердил положение комитета министров (снова Витте) «Об отводе земель воинским чинам, участникам Японской войны». Согласно положению действие правил о добровольном переселении сельских обывателей и мещан-земледельцев распространялось «на всех увольняемых в запас или в отставку нижних чинов Маньчжурских армий». Сами же правила были утверждены еще 6 июня 1904 г., когда Столыпин верховодил в Саратовской губернии

Главной причиной, побудившей власти пойти на расширение переселенческой программы, была не забота об освоении (активная деятельность переселенцев в Сибири в целом и на Алтае в частности началась еще во второй половине XVII в.), а стремление уменьшить массовое недовольство армии после проигранной Русско-японской войны.

Экономические результаты переселенческой кампании были не в пример лучше аграрной реформы. Общее количество переселенцев за 1906–1916 гг. составило 3,1 млн человек, уже в 1911 г. в сибирских областях насчитывалось свыше 3 тыс. маслозаводов, из которых 1,3 тыс. были артельными, ускоренно возрастал сбор хлебов (в 1911–1915 гг. по сравнению с 1901–1905 гг. он вырос на 66%, тогда как в европейской России — лишь на 11%). Но, повторюсь, переселенческая кампания была отдельной государственной программой.

Пожалуй, одним из немногих действительно нужных нормативных актов, принятых в развитие переселенческой программы Витте, стал закон от 19 апреля 1909 г. «О порядке выдачи ссуд на общеполезные надобности переселенцев». Сельские общества и отдельные лица получили доступ к беспроцентным ссудам до 2 тыс. рублей (предполагались и более существенные объемы) на срок до 10 лет, а в некоторых случаях — до 20 лет.

Казалось бы, аграрная реформа в действии! Но в п. 4 закона читаем: «При самой выдаче ссуды сельскими обществами и селениями представляются мирские приговоры, а товариществами крестьян-домохозяев — круговые ручательства в принятии всех условий выдачи ссуды...» (курсив мой — Н.К.)

Снова общинная круговая порука? Против чего же в таком случае власть боролась?

...Россия вновь выбрала себе героя, заслуги которого в основном ограничиваются спасением самодержавия, формированием социальной базы Октябрьского переворота 1917-го да безвременной гибелью от рук террориста.

Наивные мы. Какими были, такими и остались.