Category: история

Здравствуйте!

Приветствуя вас, смею предположить, что мы с вами относимся к новому поколению граждан России, в крови которых гордость за великую историю, сила нашей веры, боль этих смутных времен.

В этом блоге вы сможете найти два направления моей деятельности:
Первое - научные исследования, создающие теоретическую базу для положительных изменений в экономике и социальной сфере.
Второе - экономическая публицистика, целью которой является простое и понятное объяснение своих взглядов на происходящее, предложение вариантов решения насущных социально-экономических проблем.

Считаю, что если есть что сказать, нужно говорить, а кто окажется прав - покажет "Время".

Collapse )

СССР - страна возможностей. Как и Россия

Приятно, когда твои скромные усилия не проходят бесследно. На протяжении долгого времени ваш покорный слуга топил за олимпиаду «Я – профессионал», входящую в линейку проектов «Россия – страна возможностей». И вот позавчера стало известно, что за первые часы приема заявок желание поучаствовать в новом раунде выразили более 16,5 тыс. человек.

Много это или мало? На конкретную дату много, на круг – пока мало. На участие в первой олимпиаде (2017) поступило 295 тыс. заявок по 27 направлениям. Дипломантами тогда стали 2030 человек, они получили денежные премии, льготы при поступлении в магистратуру и аспирантуру ведущих вузов, возможность пройти стажировку в крупнейших компаниях страны. Во второй олимпиаде (2018) число заявок превысило полмиллиона, дипломантами стали около 3,5 тыс. человек, а 106 конкурсантов получили золотые медали.

В далеком уже 1986 году, проректор родного Московского института управления (ныне – ГУУ им. С. Орджоникидзе) предупреждал нас, первокурсников, от шапкозакидательских настроений. Мол, не стоит надеяться, что после окончания института все тут же станут директорами заводов и руководителями министерств. Институт, как и платформа «Россия – страна возможностей», даст необходимый задел для дальнейшего личностного, карьерного и имущественного роста, а как распорядиться полученными ресурсами, зависит от каждого.

Сейчас можно сказать то же самое. Участники и победители получат более выгодную позицию для старта, а уж как участник преодолеет жизненную дистанцию, будет зависеть от усидчивости, коммуникабельности, компетенций, интуиции. Последнюю можно заменить настойчивостью: стремиться воспользоваться не только окном, калиткой или дверью возможностей, но даже маленькой щелочкой. Просветом, который другие не заметят.

Чтоб потом, когда слот исчезнет, не было мучительно больно.

Севастополь - город особый

Как говаривали в школьные времена, ЧТД (что и требовалось доказать). Разведка донесла, что 1 октября глава Севастополя Михаил Развожаев презентовал новый подход (на самом деле, единственно возможный) разработки концепции благоустройства городских территорий – при непосредственном участии горожан и после общественных презентаций. Первое такое представление Развожаев провел лично: проект касался реконструкции главной улицы Севастополя – Большой Морской (кто не был – рекомендую хотя бы посмотреть фотки).

Большая Морская для Севастополя особая улица. Основанная в 1786 году, она несколько раз меняла название, в 1921-1946 годах даже носила имя Карда Маркса, после чего вновь была переименована (уникальный для СССР случай). Во время Великой Отечественной войны была практически полностью разрушена и восстанавливалась первой. Те здания «сталинской» архитектуры, построенные из белого инкерманского камня, возведены по индивидуальным проектам.

…На двухчасовом обсуждении помимо жителей были проектировщики и эксперты. При проектировании учли часть ранее высказанных замечаний, в частности, решили воссоздать исторический облик фасадов (никакой урбанины), восстановить старинные элементы уличных фонарей (галогенкам все равно, в каком обличье гореть), сохранить прежние лавочки-диваны (хай-тек снова делегировали москвичам), оставить три полосы для автомобилей (ни больше, ни меньше), а также (москвичи, внимание!) отказаться от велодорожек. В последнем случае климат и ландшафт вроде бы шепчут, а вот поди ж ты.

На реконструкцию Большой Морской из федерального бюджета выделено целых 2 млрд рублей, что по московским меркам тьфу. Фишка в том, что 70% средств пойдет не на плитку или подсветку, а на строительство и замену коммуникаций. Как сказал на слушаниях врио главы города, «поменяем канализацию, чтобы потом не разрывать все, чтобы починить прохудившиеся старые трубы. Уберем провода с домов, все коммуникации будут под землей».

О чем все это говорит? О том, что в регионах появляется все больше руководителей, готовых работать не на свой карман и сундуки приближенных, а на историю, на то, чтобы люди о них даже через десятилетия отзывались добрым словом. Пока не всем территориям повезло, но товарищ, верь!

 Дмитрий Менделеев - великий русский гражданин

Не помню писал об этом или нет, в крайнем случае, повторюсь: 2019 год объявлен Генеральной ассамблеей ООН Международным годом периодической таблицы химических элементов, поскольку в этом году 150 лет открытию Дмитрием Менделеевым периодического закона химических элементов. ТАСС летом писал, что «проведение Международного года периодической таблицы химических элементов имеет особое значение для России, так как будет способствовать международному признанию заслуг русского ученого, а также укреплению престижа и популяризации отечественной науки».

Ну супер, однако об этом в конце, а пока нативная радость. В рамках празднования Года периодической таблицы Международный союз теоретической и прикладной химии (IUPAC) и Международная сеть молодых химиков (IYCN) составили список 118 выдающихся молодых ученых в форме периодической таблицы молодых химиков. В нее вошли пятеро наших.

На позиции 44-го химического элемента – ректор РХТУ им. Менделеева Александр Мажуга. На 90-й позиции – Андрей Воротынцев из Нижегородского технического университета им. Алексеева. На 101 месте – Анна Романчук из МГУ им. Ломоносова. На 114-м – молодой ученый из Петербургского института ядерной физики им. Константинова национального исследовательского центра «Курчатовский институт» Леонид Скрипников. Наконец, на 115-й – Галина Княжева из ОИЯИ. Наши им поздравления.

Собственно, что хотел сказать. Известно, что Менделеев до конца жизни крайне нуждался и даже обращался к царю (мало результативно). Но речь даже не об этом. Едва ли не большее значение для России XIX – начала ХХ веков имел разработанный им протекционистский Общий таможенный тариф 1891 года, одно из главных слагаемых, наряду со стабильным рублем, российского экономического прорыва Александра III. Вот что Менделеев писал по поводу протекционизма: «Промышленно-торговую политику страны нельзя правильно понимать, если разуметь под нею только одни таможенные пошлины. Протекционизм подразумевает не их только, а всю совокупность мероприятий государства, благоприятствующих промыслам и торговле и к ним приноравливаемых, от школ до внешней политики, от дороги до банков, от законоположений до всемирных выставок, от бороньбы земли до скорости перевозки. И в этом смысле нет и быть не может государственной «практики», чуждой протекционизма. Он обязателен и составляет общую формулу, в которой таможенные пошлины только малая часть целого». Это к вопросу текущего прорыва, которого мы никак не дождемся.

Видимо, очень многим во власти по-прежнему удобно считать Менделеева лишь великим русским химиком и на этом ставить точку в биографии великого во всех смыслах гражданина России.

Год памяти и славы

Президент постановил в целях сохранения исторической памяти и в ознаменование 75-летия Победы в Великой Отечественной войне провести в 2020 году Год памяти и славы.

Я очень надеюсь, что следующий год не ограничится проведением торжественных мероприятий, слетов, линеек, встреч, это все присутствует в нашей жизни и без специального Года памяти. Не менее важно создание полноценной исторической энциклопедии Великой Отечественной войны 1941-1945 годов, рассмотрение роли народов и конфессий Советского Союза в нашей общей Победе, героического труда работников тыла.

Нынешняя молодежь воспринимает ту войну как нечто схожее с разгромом поляков в 1612 году или с Отечественной войной 1812 года. Ничего удивительного – таково свойство человеческой памяти. Нужно донести до ребят значение Великой Отечественной с помощью современных средств коммуникаций – сетей, роликов, бесплатных электронных книг.

Ветеранов все меньше, поэтому следует окончательно решить их жилищные и бытовые проблемы, решить так, чтобы больше не возвращаться к теме. Есть еще одно существенное обстоятельство: среди нас много детей войны, тех, кто в суровые годы переносил все тяготы и лишения наравне со взрослыми. О них также нужно вспомнить и создать соответствующие условия для спокойной старости.

Архивы. Когда-то Даниил Гранин и Алесь Адамович написали со слов блокадников свою «Блокадную книгу», труд, при составлении которой отказались откровенничать многие руководители СССР того периода, например, один из организаторов обороны Ленинграда будущий предсовмина Союза Алексей Косыгин. Вполне вероятно, что при рассекречивании архивов Министерства обороны его (и не только его) позиция стала понятней.

Наконец, огромное значение имело бы рассмотрение особенностей нашего менталитета, более чем тысячелетняя история становления которого начинается еще с довладимировых времен. Это самое сложное из всех предложений, менталитетом нации у нас никто не занимается, однако именно и только он способен вытащить Россию из нынешних проблем и неурядиц.

Видите, сколько тем вырисовывается из короткого президентского Указа. Уверен, что вы добавите.

Росстат имени Сталина

Пока федеральные чиновники «советуют» регионалам, как собрать побольше денег в территориальные бюджеты, кое-где все еще думают о людях. И не только думают, но и материально помогают встать на ноги.

Например, Карелия. Численность безработных в республике колеблется в пределах 26 тыс. человек и имеет тенденцию к снижению. Тем не менее, с начала года благодаря республиканской программе бюджетную субсидию на открытие своего дела получили почти 350 безработных, среди них – люди с ограниченными возможностями по здоровью.
Кто-то скажет, что 350 человек – это менее 1,5% от общего числа безработных, мол, капля в море. Но, во-первых, не все имеют внутреннюю мотивацию к предпринимательству. А во-вторых, если проецировать на всю страну, где по итогам сентября констатировалось более 3,5 млн. безработных, свое дело вместе с государственной помощью могли бы открыть 47 тыс. человек. В итоге социальный климат стал бы чуточку, но лучше.

И напоследок. Готовя реплику, заглянул в свежий выпуск «Социально-экономического положения России» за январь-сентябрь 2018 г. Удивительное дело: сборник начинается с производства товаров и услуг, цифр по ВВП и индекса производительности труда. Как когда-то в СССР, где люди были винтиками, крутившимися с целью доказательства превосходства социалистической модели над капиталистической. В позднем СССР люди стали главнее, но как оказалось, ненадолго.

Дорогой Росстат, к чему лукавить, переназовите свои бюллетени с «Социально-экономическое», на «Экономико-социальное положение России». У нас же «социальное государство», не правда ли?

Кто финансирует Ксению Собчак?

Пока неистовый Иноземцев ваяет на берегах Потомака программную нетленку и подогревает экзальтированный интерес к своему очередному «гениальному» пшику, развлечемся конспирологией о возможных спонсорах Ксении Анатольевны, «преемницы», как окрестил ее несколько лет назад угарный Станислав Александрович (тм). Эх, какого КВНщика потеряла «Россия, ты одурела» (для молодежи, которая всегда «не в теме – это бухой высер падающего со сцены Юрия Карякина, погуглите, при подведении итогов думских выборов 1993 года)!

Градуируем толстосумов по шкале «бред – явь».

1. Мандела.

Несколько лет назад «зека» Михаил Ходорковский был горько разочарован оппортунистической выходкой преданной, как он ошибался, соратницы Елены Лукьяновой, когда часть предоставленных им бабосов для неравной борьбы с кровавым режымом таинственным образом растворилась на семейных счетах потомственной юристки (поговаривали чуть ли не о шести иностранных лямах). Режым устоял, зато у Елены Анатольевны появились расчудесные апартаменты на Рижском взморье, где воздух свеж.

С той нелегкой для Михаила Борисовича поры Лукьянова служит для Манделы своеобразным маркером нечистоплотности, и ее вхождение в предвыборный штаб Собчак (кто только туда нынче не входит!) есть не что иное, как margin call для опального олигарха.

Судачат, впрочем, что Мандела и Лукьянова вроде бы помирились, но, думаю, эти «достоверные слухи» распространяет сама Елена Анатольевна. Как бы то ни было, но пока финансирование Ходором предвыборной кампании Собчак выглядит, мягко говоря, сомнительным. Если только Станиславу Александровичу (тм) на бедность подбросит, но и то вряд ли: бесподобный «грузчик» Станислав Александрович (тм) сам падок на разводы всяких приятственных жуликов, к тому же женщин у него много – того и гляди оберут.

2. Умарчик.

На днях в чьих-то взбудораженных мозгах, будем надеяться – только алкоголем, родилась безумная версия, будто Джабраилов был премирован штрафом в 4 тысячи рублей за вполне себе уголовно наказуемый «белый порошок» и прочие выстрелы в потолок в обмен на непубличный сервитут занести в штаб бывшей подружки энную сумму неизвестно чем пахнущих средств.

Этот навет смешон и оскорбителен одновременно, поскольку Ксения Анатольевна не раз заявляла о неприемлемости акцепта всяких там черных, бандитских и прочих «налов». По нынешним временам выяснить, откуда зашел бабос (не путать с кокосом) не составляет никакого труда, тем более что услужливые соглядатаи никогда не спят.

Поэтому – нет. Ну, или «чуть-чуть».

3. Семья.

Железобетонное вхождение в предвыборный штаб Ксении Анатольевны двух гранд-дам А.Чубайс (модной мыслительницы Авдотьи Смирновой) и Т.Юмашевой (дочери прототипа «Ельцин-центра» Татьяны Дьяченко), притом, что обе ценят размеренный комфорт выше предвыборных скачек, требует вменяемого объяснения. Коим, на взгляд немейнстримового экономиста, проповедующего, что ментальные скрепы важнее вожделенных инвестиций, может быть исполнение ими роли смотрящих за финансовыми потоками своих родственников.

Первая будет приглядывать за расхищением средств, контролируемых ее мужем, у которого, как мы знаем, «много, очень много денег». Вторая нагнет почти уже бывшего зятька, много лет служившего приказчиком в ее «Русале», главном доноре бюджета продуваемого всеми ветрами острова Джерси, и оплатит входной билет в наш политический игорный дом, конечный бенефициар которого, конечно же, известен. Драйв, господа, драйв – какой же русский не любит быстрой езды?

И да, не станем близоруко сбрасывать со счетов ресурс «королевы-матери» Людмилы Борисовны Нарусовой. Ресурс не материальный, а метафизический, основанный на присущей ей силе убеждения. Попробуйте, богатенькие Буратины, отказать Людмилы Борисовне хоть в чем-то: мы потом поинтересуемся, насколько неспокойным станет ваш сон («чу, опять этот противный шорох казенных шин!»).

Короче, продолжаем наслаждаться, вечер уже неделю как перестал быть томным.

"Открытие" краудфандинга по-русски

Не про «Открытие», но про краудфандинг пост.

Что есть «Открытка»? Во многом, если не во всём – типичный пример ВИП-краудфандинга. По сути, собрались толстосумы, скинулись, сговорились с «крышей» и получилась финкорпорация. Кто эти люди? Беляев, Аганбегян-мл., Алекперов, Федун, Несис, Гудайтис, Добринов, Паринов, Мамут, etc. (Эти прочие «ВИП-etc.» только за два предшествующих месяца забрали из проекта более 139 млрд. рублей). Последние, так сказать, «романтики» свободного рынка с характерным российским акцентом.

Отличительной особенностью русского краудфандинга (в простонародии – шапка по кругу) всегда было наличие некоей морали, этики (устар.) в последующих действиях реципиентов. Мол, ответственность за чужие деньги, стремление оправдать доверие и все такое.

Но так было раньше. Ныне уничтоженная, в том числе теми же перечисленными персонажами нравственная составляющая русского бизнес-поведения, не оставляет донорам ни единого шанса на деловую порядочность исполнителей.

Что, собственно, мы и наблюдаем. Ошибки в «Открытке» совершались, как правило, намеренно (в коммерции у любого промаха есть имя, отчество и фамилия). «Траст», «Росгосстрах», несколько дочерних банков и НПФ – все это следствия, причина же заключалась в безобразно сшитой стратегии, плане действий, который доноры, не желая вдаваться в подробности, когда-то поддержали. В конце концов, не им же заниматься реализацией, да и надежда на чужие компетенции, как известно, умирает последней.

Печаль с «Открыткой» – это, так сказать, «высшая лига». На земле циничность, аморальность часто трансформируется в тривиальный «кидок».

То непримиримый борец с «кровавым режымом» Саша Сотник разведёт лошков на поддержку своей безнадёжной схватки с властью, а потом вставит на собранный кэш новые зубы и снова инициирует сбор бабла.

То культовый любимец школоты Лёша Навальный объявит сбор средств на президентскую кампанию, зная, что её не будет в принципе (больше того, она ему не нужна), а после отправится в релаксационные вояжи на заграничные курорты, попутно картинно негодуэ, когда его, «звязду», снимают без разрешения.

То Стасик Белковский стрясет с таинственных спонсоров несколько миллионов долларов деньжат под оппозиционный прожект и тут же, практически не отходя от кассы, доверчиво просрет их в компании с такими же как он пройдохами.

Заграница нам, как известно не указ, но тамошний народ почестнее нашего будет. Так, известен недавний случай, когда некий молодой человек объявил сбор средств на новый телевизор, с порога заявив, что никакого cash out не будет. Пипл впечатлился такой откровенностью и за день(!) накидал бедолаге 50 тыс. долларов. В итоге проныра и телек приобрел, и нехило прибарахлился, и лицо сохранил.

Есть ли у проблемы современного российского краудфандингого мошенничества решение? Вот в чём вопрос.

Свод понятийных уложений (старообрядчество)

Не ищите старообрядческих предпринимательских образцов для подражания в современном российском бизнесе – их, к сожалению, нет

Экономические достижения старообрядцев общеизвестны: фамилии наиболее известных старообрядческих предпринимателей говорят сами за себя – Рябушинские, Мамонтовы, Морозовы, Третьяковы, Гучковы, Кузнецовы, Коноваловы… Но прежде чем приоткрыть секреты их взлётов и неудач, развеем несколько заблуждений, незамысловато объясняющих успешность «ревнителей старой веры».

Историко-экономическое осмысление феномена русского старообрядчества чаще всего ведётся по двум линиям – либо через этическое приравнивание старообрядцев к европейским протестантам, либо путём причисления староверов к так называемым гонимым группам. Оба подхода грешат изъянами. Во-первых, при отождествлении старообрядцев с протестантами упускается из виду, что в XVI веке на Западе пробивала дорогу общественная религиозная Реформация, тогда как в XVII веке Раскол на Руси породила контрреформация, в которой старообрядцы выступили приверженцами и хранителями прежних мировоззренческих порядков. Во-вторых, в продолжение сопоставления старообрядчества и протестантизма, на Руси протесты носили преимущественно пассивный внутристрановый характер, тогда как в Европе – активный надгосударственный. Случаи вооружённого противостояния сторон во времена Раскола были единичными, самый известный – Соловецкое сидение.

В-третьих, оба подхода оказываются неверными при сопоставлении современного состояния мировозренчески конфликтных, а также «гонимых» социальных страт (например, успешная католическая Бельгия и рутинная протестантская Шотландия, прорывной «гонимый» Израиль и обыденная «гонимая» Армения). В-четвёртых, налицо искусственное сужение тематики социального конфликта до одной из авраамических религий, игнорирование генезиса мировоззренческих и хозяйственных проблем приверженцев иных духовных воззрений. Так, долгое время Китай существовал на задворках развитого мира, тогда как этнически идентичные Гонконг, Тайвань, Сингапур бурно развивались. И, в-пятых, в исследованиях, как правило, не упоминается несовпадение мотивации конфликтующих сторон (протестантский европейский утилитаризм против средневековой русской духовности); не учитываются противоположные подходы к правам на производственные активы (у старообрядцев собственность преимущественно коллективная, общинная, у протестантов – строго частная).

ЗАРОЖДЕНИЕ ПО ПОНЯТИЯМ

Одно из первых общежительств старообрядцев на реке Выг образовалось в 1694 году в глуши непроходимых лесов. В первое время ни о каком расширенном воспроизводстве не могло быть и речи – на кону стояло физическое выживание

беглецов. Но, переселяясь, старообрядцы не изобретали новый хозяйственный уклад, наоборот, и это чрезвычайно важно, «староверчество крепило и консервировало уже давно и хорошо знакомые обычаи и традиции, поддерживало и охраняло привычные формы жизни и ведения хозяйства, и оттого было близко и понятно духу крестьянства». Трудовые усилия выговцев быстро принесли плоды: уже к концу XVII века в глухих лесах были распаханы значительные земельные площади, построены мельницы, заведены огороды, разведён скот, развивались рукоделие и ремесленничество. К 1730-м годам выговцы могли похвастаться кирпичным, кожевенным, лесопильным производством, пристанью Пигматка на Онежском озере, собственными деревянными судами, развитой торговлей зерном, рыбой, мехами, маслом, причём не только с близлежащими Архангельском и Рыбинском, но и с Москвой, Нижним Новгородом, Петербургом.

Экономическая автаркия Выга и других старообрядческих поселений снова не была чем-то необычным: средневековые крестьянские общины и монастыри считали самообеспечение чем-то само собой разумеющимся. Разделение труда практиковалось, но не столько в отношениях с внешним миром, сколько внутри сообществ. Русские до сих пор интуитивно недопонимают, как можно жить в зависимости от внешних поставщиков, особенно по базовым потребительским позициям.

В ту эпоху торговля и ремесленничество находились под зорким оком государства, во многих случаях власть сама была предпринимателем (вот где основы тяги чиновничества к коммерции). Как отмечал Иосиф Кулишер, «финансовый момент даже приводил к сосредоточению в руках казны не только важнейших отраслей торговли, но и всевозможных промыслов и занятий – торговые бани, право писать бумаги («писчая площадка»), право устройства мельниц, воскобоен, перевозов, всё это, не говоря уже о кабаках и таможнях, составляло монополию казны и сдавалось на откуп. На откупе даже были продажа кваса, сусла, конопляного масла, право торговли в развес мылом (мыльного резанья), сеном (сенной трухой), дёгтем, хмелем, продажа золы, ворваньего сала (жира морских животных. – Авт.), свечей сальных, угля, смолы, рогож, съестных припасов (харчей), лаптей, хомутов».

Вряд ли кто-то может представить себе ситуацию, когда, к примеру, гонимые властью выговские старообрядцы пожаловали к абстрактному откупщику с просьбой дать разрешение на торговлю или на занятие ремеслом. Напротив, старообрядческая коммерция часто велась под вымышленными именами, полулегально и обязательно скреплялась рекомендациями, ручательствами. Не здесь ли корни широко распространённой в современной России привычки записывать активы на номинальных владельцев, оформлять инвестиции и собственность на зарубежные (офшорные) компании? Конфликт государства и общества – хорошо, части общества, – в одночасье не рассеивается, особенно когда он уже диффузионно проник во все клетки русского социального организма. За два с половиной века Раскола старообрядческие сообщества привыкли руководствоваться собственными понятийными уложениями. В этом их сходство как с секретными службами, так и с организованной преступностью.

В старообрядческих общежительствах создавались школы писарей, певцов и иконописцев, что объяснялось не только потребностью в просвещении будущих поколений, но и желанием сохранить мировоззренческие традиции предков. Позднее эта самодеятельная форма образования привела к появлению движения начётчиков («русской мужичьей аристократии», по выражению Владимира Рябушинского), готовившихся для полемических состязаний с адептами официальной веры. Как видно, надежд на скорое разрешение русского мировоззренческого конфликта у старообрядцев не было.

В условиях перманентной конфронтации с властью и отрицания официальных правовых норм старообрядцы волей-неволей разработали свой, приемлемый для членов сообщества эрзац легальной правовой системы – свод понятийных уложений, часто идущий вразрез с официальными нормами. Например, в уставе Выговского общежительства говорилось о нестяжании, в силу которого всякий поступающий в общежительство должен был отдать своё имущество в общую пользу. Принимая это условие, члены согласия, по сути, добровольно отказывались от имущественных прав в отношении как нажитых, так и будущих активов. К тому же завещания в пользу старообрядческих общин в России были массовым явлением.

Русские за века просто привыкли жить не только в перманентном противостоянии с государством или по параллельным понятийным уложениям (не зря же субститут блатных представлений о чести, долге или нормах поведения по-прежнему в чести даже у тех, кто никогда с уголовным миром не сталкивался), но и в системе координат мобилизационного хозяйствования.

Русские люди за века привыкли жить не только в перманентном противостоянии с государством и по параллельным понятийным уложениям, но и в системе координат мобилизационного хозяйствования


ЕСТЬ ЦЕЛЬ – НАЙДЁТСЯ И ОБЩАК

На какие средства ковались старообрядческие хозяйственные успехи? В современных исследованиях закрепилась подслеповатая точка зрения, будто основным источником стартовых старообрядческих капиталов «как правило, являлась торговля хлебом, лесом, мясом, продовольственными и мануфактурными товарами». Так оно в общем и целом и было, но только «в общем и целом». Специальная и художественная литература пестрит свидетельствами совсем иного рода: стартовые капиталы формировались далеко не всегда законными способами, например фальшивомонетничеством.

Скажем, старообрядческие Гуслицы (местность к востоку от Москвы, населённая преимущественно раскольниками; ныне территории Ногинского, Егорьевского, Раменского, Орехово-Зуевского районов Московской области, а также прилегающих районов Владимирской области) запомнилась наблюдателям XVIII–XIX веков «доморощенными станками для фальшивых ассигнаций и с вырастающими с помощью их бумагопрядильнями…». Тот же Максим Горький нет-нет да упоминал неблаговидное происхождение капиталов старообрядцев, и это не только изготовление фальшивых денег, но и совершение других преступлений (разбоев, краж, грабежей). Кстати, позднее легитимность тех деяний была подхвачена различными политическими экстремистскими группировками.

Вырученные средства шли на поддержание и развитие старообрядческих сообществ и поступали в общий котёл, говоря по-современному, общак, общинную кассу. Функции общаков были обширными, и это не только народный кредит, то есть беспроцентное, беззалоговое и даже невозвратное кредитование (субсидирование) новых проектов. Общаки выступали финансовой скрепой, материальным связующим звеном между членами общины, своеобразным страховым фондом для всех её участников.

Деньги из общаков выделялись при наступлении в жизни кого-нибудь из старообрядцев неблагоприятных событий: непреднамеренных убытков, пожара, смерти родственников. Средства предоставлялись для приобретения необходимого общине как производственного, так и недвижимого имущества. Наконец, общие фонды расходовались на незаконные в глазах государства, но опять же легитимные в глазах старообрядцев действия, например подкуп чиновников.

Важное обстоятельство, косвенно способствовавшее укоренению в русском менталитете (отнюдь не только старообрядческом) «общакового» финансового института. Первые банки появились в России лишь в 1769 году. Вновь образованные кредитные учреждения имели государственный статус, к тому же кредитовали исключительно дворянство. Негосударственные, точнее, «квазигосударственные» банки появились в России только в 1860-х: первым таким учреждением в 1862 году стало Санкт-Петербургское общество взаимного кредита, а первым полноценным акционерным банком – Санкт-Петербургский частный коммерческий банк, устав которого Александр II утвердил 28 июля 1864 года лично.

Теперь сравним: первый банк в мире – BancodiSanGiorgio – был основан в Генуе в 1407 году, а самый старый банк, работающий по сей день, – MontedeiPaschidiSiena – в Сиене в 1472 году. Причём спецификой второго банка было развитие ремесленничества и торговли через выдачу небольших кредитов за умеренную плату. Так что выбора, где хранить сбережения, а тем более кредитоваться, у старообрядцев не было. Как, впрочем, и у других «неблагородных», но веропослушных слоёв русского социума – средства на новые предприятия брались из общинных хранилищ, занимались у родственников и знакомых, добывались другими способами.

Недостатка желающих помочь не было – древнерусский краудфандинг под названием «шапка по кругу» позволял собрать нужные средства достаточно споро. Удивительно, почему в нынешних условиях предприниматели игнорируют этот испытанный временем механизм привлечения капиталов. Тем более когда под рукой горизонтальные сетевые сообщества, а современные банки, как и прежде, заинтересованы в сотрудничестве, в первую очередь с «элитой» – компаниями, располагающими бюджетным финансированием или гарантированным сбытом.

Средства общаков вкладывались не только в новые предприятия. Большое значение общие кассы приобрели после отмены крепостного права и появившейся у крестьян возможности выкупа земель. Так, за первые десять лет функционирования специально созданного в 1882 году для подобных операций Крестьянского поземельного банка размеры земельных наделов, приобретённых с его помощью, в среднем увеличивались на 0,12% в год. Однако крестьянское землевладение, благодаря общаковому капиталу, ежегодно возрастало темпами в 2,5 раза быстрее.

«ТЕКСТИЛЬНЫЕ» СТАРООБРЯДЦЫ

Успеху старообрядцев способствовало несколько институциональных обстоятельств.

Во-первых, это мобилизационная парадигма, вросшая на почве долговременного мировоззренческого конфликта с властью. С устранением этого фактора, с выходом 17 апреля 1905 года на волне Первой русской революции Указа Николая II«Об укреплении начал веротерпимости», исчезла и актуальность мобилизации как таковой. Во-вторых, это закрытость старообрядческих бизнес-сообществ, действовавших в системе внутренних понятийных уложений. Деловые контакты с коммерсантами синодального вероисповедания, как правило, не поддерживались, замещаясь адресным поиском контрагентов на базе взаимного доверия как внутри сообществ, так и между ними.

В-третьих, это неразвитость национальной финансовой системы. Первые ростки капитализма в России позволяли при относительно незначительных вложениях долго обходиться собственными общинными капиталами без привлечения внешнего – будь то государственное, банковское или иностранное – финансирования.

Первую скрипку в организации мануфактурных производств в XVIII–XIX веках играли как раз старообрядческие общины, обеспечивавшие предпринимателей не только финансовыми услугами и «проверенными» трудовыми ресурсами, но также «нормативным» сопровождением их бизнеса. В 1859 году на 206 шерстяных фабриках Московской губернии, подавляющее число которых принадлежало старообрядцам, производилось различных изделий на общую сумму более 15,5 млн рублей, что в пять раз превосходило объём аналогичной продукции, произведённой в Симбирской губернии, второй по развитию шерстяной промышленности России. А по данным экономиста Данилы Раскова, в 1867 году доля общей выработки старообрядческих фабрик Центрального промышленного района достигала 43,8% от общероссийской.

Вряд ли «текстильные» старообрядцы смогли бы выдвинуться на ведущие роли без «помощи», точнее, протекционистской недальновидности государства. «Поддержка» кратко описана в «Экономических провалах» – книге, вышедшей за подписью поморского беспоповца Василия Кокорева: «Со времени образования бумагопрядилен до 1878 г. не было никакого тарифа на хлопок в сырце, и Россия в течение этого времени заплатила за этот материал Америке, по крайней мере, миллиард рублей, нарядив всех в ситцевые одежды и уничтожив огромную отрасль промышленности».

Та политика нанесла экономике страны тройной урон: отрасль, насущной потребности в появлении и опережающем развитии которой не было, мало того что возникла, так ещё стала зависимой от иностранного сырья (собственного промышленного хлопководства у России тогда не было); традиционное льняное производство было фактически уничтожено; казна недосчиталась миллионных таможенных сборов.

ПОЗАБЫТЫЕ НРАВСТВЕННЫЕ НАЧАЛА

В конце XIX века конфессиональная монополизация, «стандартизация» правомочий собственности, контакты и контракты по принципу «свой-чужой», нерелевантная общепринятой правоприменительная практика, характерные для старообрядческого предпринимательства, постепенно, но неуклонно сдавали свои позиции. Как справедливо отметил тот же экономист Расков, «старообрядческий тип организации был более органичен для традиционного капитализма, который строился на репутации, личных отношениях, семейных и корпоративных связях. Современный капитализм, с его безличным типом отношений уже был чужд ревнителям буквы и старины».

В капиталоёмких отраслях, получавших всё большее развитие по мере становления машиностроительной промышленности, добычи и переработки полезных ископаемых, развития железнодорожного и другого инфраструктурного строительства, «взросления» финансовой сферы, расширения внешнеторговой деятельности, на первый план выходили совсем другие факторы бизнес-успеха: синергия усилий партнёров (акционеров), интенсификация сотрудничества с иностранными компаниями и банками, постоянное взаимодействие с органами государственной власти. Старообрядцы пали жертвами русской промышленной революции, закрепления в национальном хозяйстве принципов рыночной экономики, когда прибыль уже не была гарантированной.

И пусть следы старообрядцев можно обнаружить во многих капиталоёмких областях экономики – например, те же Рябушинские владели банками, входили в число акционеров нефтяных промыслов «Товарищества братьев Нобель», основали Кучинскую лабораторию (впоследствии – ЦАГИ), пытались начать строительство первого автозавода АМО (будущий ЗИЛ), – однако новых коммерческих высот ревнители старой веры так и не достигли.

Больше того, постоянные неудачи в спорах с прогрессивными петербургскими столичными бизнес-объединениями подтолкнули старообрядцев к тесному, в первую очередь финансовому сотрудничеству с экстремистскими революционно-террористическими группировками. А после известных потрясений 1917 года от старообрядцев в русской жизни остались разве что немногочисленные конфессиональные страты и привнесённые в русский этос (душевный склад) специфические ментальные черты.

Не ищите старообрядческих предпринимательских образцов в современном российском бизнесе – их нет. В то же время стоит государству затронуть спящие ныне народные ментальные струны, как страна с удивлением обнаружит в себе и позабытые нравственные начала, и почти утраченное ныне трудолюбие, и здоровую потребительскую умеренность, но главное – конструктивный, а не показной патриотизм, истинную заботу об Отечестве, в Раскол не позволившую сторонам конфликта раздробить страну на части.

Фантастическая работоспособность; аккуратность в делах и в быту; непримиримость и одновременно парадоксальная способность идти на компромиссы; непременное наличие нравственного аспекта в коммерции; осторожность и постоянная готовность к любым противоправным действиям со стороны внешних сил; консерватизм, неприятие какой бы то ни было реформации и модернизации; привычка решать проблемы с помощью коррупционных практик; идеализм и решимость отдать жизнь за веру и Родину, дарованную свыше, – вот отличительные и противоречивые черты старообрядческого менталитета, воспитанного столетиями Раскола.

Как раскололись раскольники

Вместо поиска путей развития нации русская общественная мысль пошла по извилистой дорожке обсуждения истинности веры

Раскол Русской православной церкви за сотни лет внёс существенные изменения в русский национальный характер. Газета «Совершенно секретно» продолжает публикацию фрагментов из будущей книги экономиста Никиты Кричевского «Антискрепа» (см. «364 года великого и ужасного Раскола», №2/391, февраль 2017 г. и «Бессмысленность беспощадных бунтов», №3/392, март 2017 г.).

С Расколом и Великим переселением среди старообрядцев остро встал вопрос о порядке отправления религиозных обрядов. В той экстремальной ситуации мнения людей, не принявших церковную реформацию, разделились: одни намеревались продолжать исполнение культа по старым правилам – с церквями, священниками, миропомазанием и прочими атрибутами, другие, осознавая, что прежнего порядка, скорее всего, больше не будет, отказались от священников вовсе. Так возникли поповщина и беспоповщина.

Мы уже говорили о бунтах, так или иначе связанных с Расколом. Но тогда разговор шёл о событиях XVII века. В 1771 году в Москве случился ещё один бунт, на этот раз – Чумной, также непосредственного отношения к Расколу не имевший, но тем не менее оказавший огромное влияние на старообрядческое движение в дальнейшем.


ВЛАСТЬ ЧУМЫ

Перенесёмся в Москву 1771 года, где в тот год свирепствовала эпидемия чумы (моровой язвы). В 1768–1774 годах шла война с Турцией, сопровождавшаяся, кроме громких побед, вспышками чумы в обеих армиях. Несмотря на все предосторожности, зараза прокралась вглубь России: в августе 1770 года чума была уже в Брянске, а в ноябре в Москву был доставлен первый больной «чёрной смертью» русский офицер, вскоре скончавшийся. Через считаные дни умер его лекарь, а всего тогда в госпитале ушли в мир иной около 30 человек с идентичными язвенными симптомами.

То был первый очаг моровой язвы в Москве. Вторым стал московский Большой суконный двор, куда была поставлена заражённая шерсть из союзнической туркам Речи Посполитой: уже в начале марта 1771 года на фабрике умерло порядка 100 работников.

В Петербурге приход чумы восприняли крайне серьёзно. Уже первый в 1771 году указ Екатерины II «О предосторожностях против заразительной болезни, оказавшейся в Польских Провинциях, прилежащих к Турецким границам», изданный в продолжение манифеста от 31 декабря 1770 года «О предосторожностях от заразительной болезни, появившейся в Польских Провинциях», весьма подробно расписывал меры против проникновения чумы в Россию. Всего же в 1771 году эпидемии было посвящено более 26% всех императорских указов, притом что чума так и не проникла в Петербург.

25 марта 1771 года императрица издала именной указ московскому генерал-губернатору графу Петру Салтыкову, где определила действия властей против охватывавшей Москву гуманитарной катастрофы. Первым пунктом предписывалось «отвести в нарочитом от Москвы расстоянии несколько церквей и при них хоронить всех умерших, кто бы таков ни был, а внутри города не хоронить никого впредь до указа», а пятым – «употребить всё старание, чтоб [больным] в съестных припасах и во всём нужном ни малейшего недостатка не было». В августе, когда волна смертей накрывала Москву всё больше, императрица приказала привлечь к рытью ям и захоронениям даже преступников, закрыть присутственные места, приостановить судопроизводство, отправлять на каторгу уличённых в выбрасывании из домов мёртвых тел, а для охраны порядка создать специальный полицейский батальон с жалованьем от одного до полутора рублей в месяц с обеспечением солдатским провиантом.

Однако, несмотря на все старания, эпидемия и паника быстро распространялись. К середине сентября положение обострилось настолько, что из Москвы ретировались даже градоначальники, в частности «самоудалился» московский гражданский губернатор Иван Юшков (в обычное время Юшков занимался в основном возведением собственных зданий-дворцов и, конечно, коллекционированием предметов роскоши: после его смерти одной серебряной посуды было описано на 40 пудов). Но больше всего жителей потрясло то, что из Москвы, невзирая в первую очередь на мартовский именной указ, сбежал в своё подмосковное имение Марфино московский генерал-губернатор, герой Семилетней войны граф Пётр Салтыков. Москвичи остались один на один с чумным чудищем, поедавшим жителей на глазах. (За своё дезертирство Салтыков никакой ответственности не понёс: был всего лишь уволен и проводил последние дни в неге и роскоши.)

В сентябрьские дни 1771 года обезумевшие москвичи, брошенные властью, запертые в городе карантинами, пленённые ворьём и мародёрами, надеялись только на Всевышнего, собираясь на Варварке у чудотворной иконы Боголюбской Богоматери. Московский архиепископ Амвросий, понимая, что скопление народа ещё более способствует распространению заразы, потребовал запретить молебны, а саму икону спрятать. У народа отняли последнюю надежду.

15 сентября 1771 года в неуправляемой Москве разразился Чумной бунт, причём повод, как и при Соляном, Медном бунтах и при Хованщине, вновь оказался фальшивым: у людей отняли икону, симулякр, тогда как весь гнев следовало обратить на предателей во власти. Очумевшая толпа ворвалась в Кремль и по привычке разгромила Чудов монастырь. На следующий день та же участь постигла Донской монастырь, где был обнаружен и зверски убит отдавший «антинародный приказ» Амвросий, затем были разграблены дома знати и карантинные заставы. Только через три дня толпу утихомирил присланный ещё весной из Петербурга генерал-поручик Пётр Еропкин со своими гренадёрами: они просто и бесхитростно расстреляли людей из пушек, в переулках добивая бунтовщиков шашками. А ещё через неделю, когда в Москве наступили ранние холода и эпидемия заметно ослабла, в город прибыл «наводить порядок» екатерининский фаворит граф Григорий Орлов. Ему и достались лавры победителя: как написал поэт Василий Майков, «Орловым от беды избавлена Москва».

От чумы 1771 года погибло, по разным оценкам, от 57 до 100 тысяч москвичей. Если учесть, что численность населения Москвы в тот период составляла 150–160 тысяч человек, город за один год потерял порядка половины жителей.


ПОПОВСКАЯ РОГОЖКА

Одним из важных событий времён моровой язвы 1771 года стало учреждение с согласия графа Орлова нескольких кладбищ – Преображенского, Рогожского, а также Ваганьковского, Введенского (Немецкого или Иноверческого) и Калитниковского – с полагающимися часовнями для отпевания умерших. Первые два кладбища основали старообрядцы: Преображенское – московские беспоповцы, а Рогожское – поповцы. Место для организации Рогожского кладбища было неслучайным: при Алексее Михайловиче тут располагались «убогие дома», здесь же предавали земле замученных старообрядцев.

Очень скоро Рогожское кладбище, или Рогожка, стало центром всего беглопоповского старообрядчества, хотя история беглопоповского движения началась гораздо раньше – с бегством в 1667 году на край Литвы и Беларуси нескольких московских купеческих семей. Изначально на Рогожке действовала лишь деревянная Покровская часовня, однако вскоре, с разрешения московских властей и, как считалось, не без коррупционных подношений, были возведены несколько новых молитвенных зданий, но уже не деревянных, а каменных.

Так, Покровский собор на Рогожской слободе, находившейся в трёх верстах от Рогожской заставы, тогда – границы Москвы, был построен в 1790–1792 годах. Долгое время, вплоть до недавнего восстановления храма Христа Спасителя, Покровский собор, вмещающий единовременно до 7 тысяч верующих, считался самым большим храмом Москвы. Богатейший проект храма разрабатывался самим Матвеем Казаковым, архитектором зданий Сената в Московском Кремле, Московского университета на Моховой, московского Пречистенского дворца.

Численность прихожан, как и суммы пожертвований, постоянно увеличивались, и к началу 1790-х годов, по данным историка Петра Смирнова, «капитал кладбища исчислялся миллионами рублей. В ограде кладбища было настроено много жилых домов, каменных и деревянных, – палаты для призреваемых, сиротский дом для рогожских подкидышей с училищем для них, дом для умалишённых, приют для приезжающих, здание для кладбищенских конторы, канцелярии, библиотеки, замечательной по редкости находившихся в ней книг <…> десятки частных домов».

В 1825 году количество прихожан прихода Рогожского кладбища оценивалось в 68 тысяч человек, что с учётом прихода Преображенского кладбища (более 10 тысяч человек на тот период) позволяет оценить долю московских старообрядцев минимум в одну треть от общего количества жителей города. К слову, современные поповцы считают, что к началу ХХ века численность проживающих в окрестностях Рогожского старообрядцев достигала 30 тысяч человек (огромное по тем временам поселение, причём в непосредственной близости от Москвы), а доля старообрядцев среди православного населения России составляла до 35%, или более 20 миллионов человек.

Купец-беспоповец Илья Ковылин


БЕСПОПОВСКАЯ ПРЕОБРАЖЕНКА

В страшные дни эпидемии чумы 1771 года под Москвой было основано не только Рогожское, но и Преображенское кладбище. Тогда в Москве нашёлся беспоповец Илья Ковылин (1731–1809), бывший крепостной крестьянин князя Алексея Голицына, вскоре после 1771 года откупившийся от своего владельца и впоследствии ставший одним из богатейших московских купцов. Ковылин, тогда ещё формально крепостной, вызвался за собственные деньги соорудить и содержать за Камер-Коллежским валом (в то время границей Москвы) карантин, больницу и богадельню, а также обустроить кладбище недалеко от Преображенской заставы на землях подмосковного села Черкизова.

Нынче уже не выяснить, что двигало Ковылиным: может, благородство и желание помочь москвичам, а может, надежда на создание собственной федосеевской обители, но, скорее всего, и то, и другое. Повторюсь, Москва тогда представляла собой апокалипсис, как сказали бы сегодня: любой, абсолютно любой житель города мог подхватить заразу и через короткое время, покрытый язвами и струпьями, оказаться выброшенным на улицу, а после зарытым в общей могиле. Созванные со всей Москвы беспоповцы, ведомые и финансируемые Ковылиным, обеспечивали больным сносный уход и пищу, осуществляли перевозку и складирование частного и выморочного имущества, а умерших хоронили тут же, на вновь созданном кладбище. Неудивительно, что народ устремился в Черкизово и охотно перекрещивался, внимая увещеваниям Ковылина о том, что чума послана на Русь за «никонианскую измену» (здесь Ковылин не был первопроходцем: то же самое говорили за 117 лет до него, во время морового поветрия 1654 года).

Впоследствии многие адепты правительственной церкви пытались очернить Ковылина, писали, что в те дни «сто лошадей Ковылина употреблены были на перевозку выморочного имущества. Иконы, бархат, парчи, наличные деньги – всё свозилось в кладовые Ковылина», то есть, по сути, Ковылина и беспоповцев выставляли мародёрами. Однако авторы забывали, что в Москве действовал екатерининский указ от 12 октября 1771 года «Об учинении смертной казни тем, кои дерзнут входить в вымершие домы и грабить там оставшиеся пожитки», по которому мародёрам полагалась смертная казнь на месте преступления. Возможно, многие и хотели бы поживиться бесхозным имуществом, но их останавливала, во-первых, опасность заразиться, во-вторых, перенос вируса на собственное имущество, в-третьих, неминуемая кара если не на месте преступления, то при перевозке (реализации) награбленного.

После окончания эпидемии Ковылин быстро отстроил богадельню, многие здания были возведены в подражание Выгорецкой пустыни, однако скромное убранство Преображенской обители не идёт ни в какое сравнение с пышностью архитектурного ансамбля Рогожской слободы. Умер Ковылин в 1809 году в почёте и уважении, пожертвовав Преображенской общине в общей сложности 300 тысяч рублей (напомню, что вольнонаёмным полицейского батальона во время эпидемии чумы платили от одного до полутора рублей в месяц). Похоронили Ковылина на том же Преображенском кладбище, рядом с первой возведённой им часовней. И по сию пору могила содержится в полном порядке и регулярно реставрируется.

ОФЕНИ

С Выгом (Выговским общежительством, впрочем, не только с ним, но и с другими общежительствами и толками) связан любопытный эпизод из жизни старообрядчества: поиск, выменивание, приобретение и даже воровство старинных книг, икон и других артефактов дораскольного периода в пользу старообрядческих «заказчиков». Одной из задач Выговского общежительства стало воссоздание мировоззренческой канвы Раскола посредством собирания свидетельств истинности дониконианской веры.

Выполнением поручений «коллекционеров», заданий, щедро финансируемых как за счёт собственных доходов обители, так и посредством взносов и пожертвований, занимались разъезжавшие по всей России под видом купцов, промышленников, миссионеров специальные агенты. С выговскими коммивояжёрами были тесно связаны офени, члены одного из самых закрытых неформальных сообществ. Вот как интерпретировал офеней, по-современному – участников социально-хозяйственных сетей, Владимир Даль: «Офеня – ходебщик, кантюжник, разносчик с извозом, коробейник, щепетильник, мелочной торгаш, вразноску и вразвозку по малым городам, сёлам, деревням, с книгами, бумагой, шёлком, иглами, с сыром и колбасой, с серьгами и колечками. Для беседы между собою, при торговле, офенями искони придуман свой офенский язык».

Появление офеней теряется в русском средневековье: считается, что впервые они заявили о себе в конце XV века, когда передвигаться по Руси стало более или менее безопасно (помимо начитанности, часто, однако, поверхностной, показной, и умения торговаться, офени владели насущными тогда навыками рукопашного боя). На самом деле офеней в XV веке, скорее всего, просто идентифицировали, а странников, торговцев, на Руси всегда было в избытке. К слову, «офенская» общность была весьма распространена и в Советском Союзе (правда, без какой-либо идеологической окраски), когда в роли офеней выступали инвалиды, ограниченные в передвижении или лишённые возможности говорить и слышать. Естественно, ни о каком прежнем офенском языке не могло быть и речи, в последнем случае его замещал язык жестов.

По сию пору неизвестно не только происхождение офеней, но и этимология слова. Некоторые учёные были уверены, что офенский язык придумали и активно использовали не столько офени, сколько раскольники. Вот пример офенской речи: «Масу зетил еный ховряк, в хлябом костре Ботусе мастырится клёвая оклюга, на мастырку эбетой биряют скень юс – поерчим на масовском остряке и повершаем, да пулим шивару». (Мне говорил один господин, что в столичном городе Москве строится чудесная церковь, на строительство делаются щедрые пожертвования – так поедем туда на моей лошади и посмотрим, а после купим товар.)

Власти всерьёз опасались, что офенский язык применяется для того, чтобы скрыть антигосударственные замыслы старообрядцев и других «врагов государства», проводились даже специальные расследования (составить словарь офенского языка поручили Владимиру Далю), но доказательств не нашли.

Офени, как уже говорилось, не только продавали, но и покупали, выменивали, а иногда крали старинные манускрипты и вещи. Так, в результате в том числе «сотрудничества» старообрядцев с офенями появлялись богатейшие убранства поповских церквей и беспоповских моленных.

БЕГУНЫ В ПОДПОЛЬЕ

Наконец, ещё один интересующий нас раскольнический толк – бегуны (странники) – возник в 1766 году в деревне Сопелки Ярославской губернии. Это согласие, имеющее уже весьма косвенное отношение к беспоповству, удостоено нашего внимания прежде всего по причине отшлифованных за полтора века конспирационных компетенций и специфической инфраструктуры, коими в начале XX века успешно пользовались большевики и другие революционеры, а в советские времена – бродяги и тунеядцы. При случае обратите внимание на сохранившийся московский магазинчик-музей «Оптовая торговля кавказскими фруктами Каландадзе» на Лесной улице, в подвале которого в 1905–1906 годах располагалась подпольная типография РСДРП. Возможно, та лавка никакого отношения к бегунам и не имела, но то, что при её обустройстве был использован специфический опыт странников – несомненно.

По сути, бегуны представляли ещё одну, третью ветвь старообрядчества: одни стали записными, легализовали свои религиозные убеждения; другие, «укрывшись за попами», пребывали в полулегальном, неформально иерархическом статусе; а бегуны полностью ушли на нелегальное положение. Не от ментальности ли бегунов у некоторых наших сограждан периодически возникает, выражаясь словами Александра Пушкина, «Охота к перемене мест / Весьма мучительное свойство / Немногих добровольный крест»?

…Общий вывод этого раздела таков: трагедия русского Раскола ещё и в том, что после 1653 года общественная мысль сбилась с поиска путей развития нации, государства, страны, пойдя по извилистой дорожке обсуждения, безусловно, важного, но не главного вопроса об истинности веры. Философское, духовное дерево России начало расти вкривь, в то время как в других странах общественный дискурс привёл к совершенно иным, отличным от прошлой и отчасти нынешней российской авторитарности доминантам государственного устройства.