Category: экономика

Здравствуйте!

Приветствуя вас, смею предположить, что мы с вами относимся к новому поколению граждан России, в крови которых гордость за великую историю, сила нашей веры, боль этих смутных времен.

В этом блоге вы сможете найти два направления моей деятельности:
Первое - научные исследования, создающие теоретическую базу для положительных изменений в экономике и социальной сфере.
Второе - экономическая публицистика, целью которой является простое и понятное объяснение своих взглядов на происходящее, предложение вариантов решения насущных социально-экономических проблем.

Считаю, что если есть что сказать, нужно говорить, а кто окажется прав - покажет "Время".

Мои статьиCollapse )

Пирожок ни с чем

На прошлой неделе столыпинские «гуру» бизнес-омбудсмена Бориса Титова уже в самое ближайшее время пророчили экономике страны рецессию. Правда, эти гаврики вряд ли смогли бы объяснить, чем отличается техническая рецессия от обычной (квартал к кварталу в текущем году или в сравнении с аналогичными кварталами прошлого года), но факт есть факт – лопухнулись. Об этом, в частности, свидетельствовал вышедший в те же дни индекс PMI, отражающий настроения бизнеса: по промышленности (менее 30% экономики) там небольшой минус, зато по услугам (порядка 70% ВВП) – огроменный плюс.

И дело даже не в снижении числа малых предприятий (на самом деле, они дробятся на микроуровень с переходом на льготные форматы налогообложения) и даже не в инфляции, что, по мнению титовских эскулапов, сожрет прибавку ВВП. Государеву человеку Титову как мужику следовало бы постучаться к президенту и положить на стол заявление об отставке. В связи с несогласием с проводимой экономической политикой.

Собственно, к чему это. Сегодня вышли данные, что ВВП страны по предварительной оценке вырос на 0,9%. По оконцовке незначительные колебания могут быть в обе стороны, но уже сейчас очевидно, что никаким экономическим спадом в России и не пахнет. И пусть обрабатывающие отрасли, а также добыча углеводородов могут показать в среднем меньшие значения роста, зато сервисный сектор, не говоря уже о сельском хозяйстве, гарантирует, что положительные темпы ВВП сохранятся и в третьем квартале.

Уйдет ли Титов в отставку после свежей информации Росстата? Или вновь, как обычно?

Like a China

Накануне пятничного решения Банка России об очередном незначительном снижении ставки вспомнилась июньская новость о том, что Россия и Китай договорились активизировать расчеты в нацвалютах. Соответствующий документ тогда подписали первый вице-премьер, министр финансов РФ Антон Силуанов и председатель Народного банка Китая И Ган. Переход на клиринговые отношения должен произойти уже в следующем году, после состыковки российского и китайского аналогов SWIFT. Пока расчеты в рублях и юанях между странами не очень: по итогам прошлого года доля рубля и юаня составила всего 11% по экспорту из России и 24% по импорту из Китая.

Означает ли такой шаг крах доллара? Нет, конечно. Доллар – национальная валюта США и если совсем уж припечет, американцы эмитируют необходимое количество бумажек и расплатятся со всеми нуждающимися сторонами. Какой это будет иметь эффект – отдельный разговор, да, собственно, речь не об этом, а о нашем ЦБ и экономическом блоке правительства.

Ставка Народного банка Китая составляет 2,25% (здесь и далее – данные за 2017 год), при этом инфляция, которой так боится госпожа Набиуллина – всего 1,6%. Мало того, денежная масса к ВВП в Китае составляет 228%, в России – 60%, а курс юаня к доллару – стабильно низкий. И да, дефицит китайского бюджета по итогам 2017 года составил 3,8% ВВП. Зато экономический рост – 6,9%.

Это я к чему. Расчеты в нацвалютах – это, безусловно, хорошо, что для нас, что для китайцев, к тому же это позволит существенно снизить зависимость от доллара и американских властей. Но не пора ли пристальнее посмотреть на особенности китайского авторитарного пути развития и взять от КНР лучшие монетарные практики?

Как Вы считаете, Эльвира Сахипзадовна?

Кудрин и его мифы

Бывший чиновник с многолетним стажем Алексей Кудрин решил примерить мантию экономиста-исследователя, выступив с пространной колонкой в понедельничном «Коммерсанте». Затея, практически всегда приводившая к профанации науки. Не избежал этой участи и Кудрин со своими пятью мифами, якобы, являющимися опасными заблуждениями.

Итак, миф первый: «инфляция в нашей стране носит преимущественно немонетарный характер, следовательно, ее бессмысленно регулировать мерами денежной политики, и Банк России должен отказаться от таргетирования инфляции как своей основной задачи, поскольку с ней можно справиться с помощью ограничения монопольных тарифов».
Сразу очевиднейшее передергивание: с одной стороны, ПРЕИМУЩЕСТВЕННО немонетарный характер (значит, доля монетарных факторов все же присутствует), с другой – БЕССМЫСЛЕННОСТЬ регулирования.
Пируэт, предпринятый в обоснование своей позиции, достоин включения в учебники по риторике: «Рост тарифов напрямую коррелирует с ростом денежной массы в предшествующий год, поэтому инфляция на рынке потребительских товаров, спровоцированная индексацией тарифов, является результатом предыдущей денежной политики ЦБ». Вот, оказывается, на чем основывается рост тарифов: не на коррупционных аппетитах монополистов, не на необходимости инвестирования в выбывающие фонды, не на издержках, в конце концов, а на росте денежной массы! Получается, что если за прошлый год денежная масса выросла на 9,2%, то тарифы в этом году должны быть подняты как минимум на 9-10%! В Новосибирске повышение тарифов на 15% после активного протеста горожан вылилось в 4%. Так что, монополисты там работают в убыток? 

Миф второй: «экономический рост сдерживается недостаточностью денег, следовательно, его можно подтолкнуть с помощью расширения денежного предложения». «Заблуждение» подтверждается исследованием ВБ, по которому «в развивающихся странах, где центральные банки активно накачивали экономику деньгами, монетизация росла теми же темпами, что и в странах, где наращивание денежного предложения было более сдержанным».
И вновь передергивание – то ли мы говорим об экономическом росте, то ли о монетизации. Ну да ладно, уже простительно. Вот конкретные подтверждения зависимости монетизации и среднегодового экономического роста по трем странам-лидерам в 2000-2012 гг.: в 2012 г. в Китае соотношение денежная масса/ВВП составляло 188,3%, а среднегодовой рост экономики – 10,6%. В Индии, соответственно, 79,5% и 7,7%, во Вьетнаме – 106,5% и 6,6%. В России – 52,5% и 4,8%. Снова не бьется. Взаимосвязь есть, но в данном случае не будем углубляться, а просто констатируем очередную ложь.

Миф третий: «экономический рост можно разогнать, задействовав имеющиеся в стране значительные незагруженные производственные мощности с помощью смягчения денежно-кредитной политики — снижения процентной ставки».
Ничего нового: незагруженные мощности отдельных видов экономической деятельности присутствуют при любом росте – такова специфика развития, кто-то рвется вперед, кто-то стагнирует. Но то, что написано дальше – повергает в шок: «даже если отдельные свободные мощности есть, нельзя "стрелять" по ним из тяжелой монетарной артиллерии, увеличивая риск общего разгона инфляции. Теоретически можно было бы использовать адресные субсидии. Но и в этом случае нужно понимать, что те отрасли или конкретные предприятия, которые получат льготное финансирование, будут лишены стимулов к повышению эффективности. Возникнет реальная угроза формирования целых кластеров, которые при отрицательной реальной рентабельности станут лоббировать получение дешевых кредитов от Центрального банка».
Риск, конечно, есть, но зачем стричь всех под одну гребенку? Разве льготные кредиты предопределяют переход к отрицательной рентабельности? Отнюдь. Льготные кредиты способствуют получению большей прибыли за счет роста реализации, а также к снижению отпускных цен на продукцию вследствие уменьшения издержек. Аграрный сектор или сфера с/х машиностроения – лучшие тому подтверждения.

Миф четвертый: «увеличению темпов роста может способствовать какой-либо аналог политики "количественного смягчения" — предоставления дополнительной ликвидности на льготных условиях».
В обосновании вся «соль» политики либералов: «предлагаемое некоторыми авторами адресное использование такой эмиссии — ограничение в целях, на которые она может быть потрачена,— не спасет. Даже если предположить, что первоначально все выданные ЦБ кредиты будут израсходованы в строгом соответствии с инвестиционными требованиями, на втором шаге они все равно окажутся на валютном и потребительском рынках — через выплату зарплаты, оплату работы подрядчиков, покупку оборудования и так далее».
Я не стебусь по поводу роста зарплат, который, оказывается, приводит к инфляции (в нулевые зарплаты росли, но инфляция почему-то снижалась). Я, для примера, возьму инфраструктуру. Если вложить «льготные» деньги в качественное развитие сети автодорог или железнодорожных путей, каким образом деньги выплеснутся на валютный рынок? Вроде бы, асфальтовые заводы у нас собственные, российские, рельсы со шпалами также производятся в России, следовательно, к импорту экономика не прибегнет. Кроме того, уровень зарплат далек от операций на валютном рынке. А то, что более высокие зарплаты работников приведут к росту потребления – так это же хорошо, не так ли? Не для этого ли денно и нощно трудится наше доблестное правительство?

Миф пятый: «возвращение ЦБ к активной валютной политике — вплоть до фиксации валютного курса на заниженном уровне — будет способствовать росту за счет снятия с российских компаний валютных рисков, усиления конкурентных позиций экспортеров и компаний, ориентирующихся на импортозамещение».
Обоснование такое же, как и выше – хоть святых выноси: «хотя режим регулируемого обменного курса может ненадолго обеспечить иллюзию стабильности, уже в среднесрочной перспективе он, скорее всего, приведет к кризису платежного баланса. В результате зависимость от условий торговли, обусловленная доминированием сырья в структуре экспорта, только вырастет».
С чего начали – тем и заканчиваем, конкретно, Китаем, длительное время использовавшим искусственно низкий юань как дополнительное конкурентное преимущество. Почему регулируемый (низкий) курс рубля, СКОРЕЕ ВСЕГО, приведет к кризису платежного баланса, ни один из здравомыслящих экономистов не объяснит (Китай, к примеру, имеет не только 300 млрд. долл. устойчиво положительного торгового сальдо со своим главным потребителем США, но и трехтриллионные долларовые резервы). А то, что продавать будем, в основном, сырье, очевидно, что при сегодняшнем крепком рубле, что при фантастическом низком, разница в том, что при крепком рубле бюджет сводится с дефицитом и приводит к необходимости приватизации прибыльных активов (Улюкаев его поддержкой крепкого рубля сам приготовил себе ловушку – был бы рубль слабым, не было бы резона продавать «Башнефть», а затем палиться на откате). Кто или что мешает развивать технологические производства внутри страны, да еще при фактических субсидиях (см. миф четвертый), а также при льготной конвертации (см. японский опыт 1960-х), Кудрин не объясняет.
В этом пункте – еще один образчик экономического передергивания: «это можно проиллюстрировать на нашем недавнем примере: ослабление рубля привело к тому, что за 2015 год прибыль российских компаний выросла на 2,2 трлн руб. (+21%) по сравнению с предыдущим годом, тогда как за 2008 год она упала на 1,1 трлн руб. (-16,5%)». Фишка в том, что в 2008 г. рубль сначала, до середины июля, укреплялся, а в последние четыре месяца падал камнем. Если уж сравнивать, то с 2009 г., когда на низком рубле прибыль предприятий по сравнению с 2008 г. выросла 

В качестве вывода Кудрин пишет, что «при разработке стратегии экономического роста необходимо делать акцент на его устойчивости».
Рост сам по себе никому не нужен, от него людям ни холодно, ни жарко, все познается в сравнении с повышением уровня и качества жизни людей. Алексей Леонидович, задайте вопрос своим кандидам, почему Буш-старший в 1992 г. проиграл президентские выборы Биллу Клинтону, ведь рост экономики после краткосрочной рецессии тогда возобновился? Сразу подскажу ответ: потому что при позитивных сдвигах в экономике безработица осталась прежней. Граждане США дали понять, что рост должен в обязательном порядке трансформироваться в повышение благосостояния населения, а иначе зачем такой рост нужен? За это, кстати, Вас, господин Кудрин и не любят – в голове у Вас сплошь циферки вместо мыслей об обычном человеческом супе.

Экономика кармана vs.Экономика нации

О выступлении премьера Медведева в Госдуме.
Сначала отдельные «приглаженные», как полагаю, данные Росстата март 2017 г. к марту 2016 г., показывающие, что до выхода экономики из кризиса нам еще далеко. ВВП – минус 0,2%, оборот розничной торговли – минус 0,4%, объем платных услуг населению – минус 1,3%, инвестиции в основной капитал – минус 0,9%, реальные располагаемые денежные доходы – минус 2,5%, индекс потребительских цен – 4,3% и тут же индекс цен промышленности – 11,3% (последнее говорит о подавлении потребительской инфляции).
Всех этих данных в выступлении не было. Зато присутствовало легкое отчаяние от нахождения в ситуации перманентного идеологического тупика: «Дайте универсальный рецепт, если порулить готовы. Что делать дальше? Деньги найдите дополнительные». Помимо прочего, это плевок в сторону «правительственных» экономистов. Вообще-то негоже премьеру признаваться в том, что программы действий у правительства нет. В цивилизованных странах после таких «откровений» ставится вопрос об отставке, но Россия – страна особенная, потому этот крик души пропустили мимо ушей.
В России все последние четверть века насаждается модель экономики кармана, неважно, личного или корпоративного, предполагающая активную помощь предпринимателям и компаниям получить дополнительные доходы, то есть, набивать те самые карманы. Не зря же Медведев всю дорогу приводил данные, имеющие отношение исключительно к предпринимательству, оставляя за скобками «балласт» (нацию). Мол, прогностические рейтинги у нас изменены с негативных на стабильные и даже положительные, в чарте Doing Business мы последовательно карабкаемся вверх, а среди ближайших мер анонсирована инвестиционная льгота по налогу на прибыль в размере 5%.
Все, как завещал товарищ Маркс с его формулой «Товар-Деньги-Товар». Отличие же экономики кармана от экономики нации в том, что формула «Товар – Деньги – Товар» видоизменяется на «Товар – Деньги – Общественное благо», где на конце вместо корпоративной и частной прибыли появляются блага или все, что удовлетворяет наши общественные потребности. В переводе с птичьего это означает следующее: рост экономики и, как следствие, собранных налогов, трансформируется в повышение качества образования, развитие медицины или инфраструктурные проекты, к примеру, в сфере ЖКХ.
Были ли представлены какие-либо цели, свидетельствующие, что правительство поворачивается лицом к нации? Что кабинет намерен разрешить конфликт между предпринимателями и потребителями, когда первые хотят роста цен, а вторые – их снижения? Нет. Потому и злость у людей, слышащих, что экономика выходит из кризиса, но на деле ничего подобного не наблюдающих. О социальной справедливости даже не упоминаю: ясно же сказано – «не наш путь». Не будет ни прогрессивного подоходного налога, ни восстановления налога на наследование, ни более активного участия государства во взаимоотношениях между работодателями и работниками. Не будет, до того самого «жареного петуха», что уже подбирается к правительственной пятой точке.
Спрашивается, зачем нужно было утверждать ежегодную индексацию услуг «Газпрома» на 8%, а затем отменять повышение тарифов ЖКХ, пока в отдельно взятой Новосибирской области? Или давить инфляцию монетарными способами, зная, что инфляция в России не монетарная, а корпоративно-коррупционная?
Напоследок о пузыре, надутом правительством на российском финансовом рынке для поддержания «приятного взору» платежного баланса. За 2016 г. иностранцы ввалили в российские финансовые инструменты многие десятки миллиардов долларов (доля иностранцев в ОФЗ – 28%, в акциях – до 45%, в прямой спекуляции валютой – до 50%). Один окрик из-за океана или ЕС – и иностранные спекулянты дружно встанут на выход из российских государственных и корпоративных активов. Не зря же посвященные так сильно волновались перед приездом Госсекретаря США в Москву на прошлой неделе.
Не правительство у нас дурное, а советчики. Их бы на дыбу, да других в президентском окружении нет. А значит, в ближайшее время мы будем наблюдать, как последовательно рушится не только экономика, но и былая путинская стабильность. С неизвестным исходом.

22 на 22

О новой налоговой схеме 22 на 22
В течение дня периодически поступали просьбы прокомментировать практически одобренную инициативу Минфина о повышении ставки НДС до 22% при одновременном снижении совокупной ставки обязательных страховых взносов до тех же 22%. Как сказал министр финансов, эта операция «будет нейтральной для бюджета». Отвечаю всем и сразу.
Минфин и Минэкономразвития в который раз подтвердили свою некомпетентность, приравняв налог (обязательный БЕЗВОЗМЕЗДНЫЙ платеж для финансирования деятельности государства) и страховой взнос (обязательный, но ВОЗМЕЗДНЫЙ платеж, в страховые фонды в целях получения частичного страхового возмещения снижения доходов при наступлении заранее оговоренных социальных рисков, по-другому, взносы – это отложенная часть оплаты наших трудовых усилий). Правительство вновь пошло на поводу у олигархов (интересно, почем) и опять поставило телегу впереди лошади: экономика всего лишь служит стране, государству и обществу, а не наоборот. С таким же успехом можно поставить впереди паровоза (общества) оборону и безопасность или образование и культуру. Все они служат тому же самому – развитию общества, а не наоборот.
Исходя из этих вводных, можно сделать как минимум пять выводов, и все они будут для нас неблагоприятными.
1. В бюджетах социальных фондов, в первую очередь, Пенсионного, возникнет дополнительная дыра в 8 п.п. от действующей суммарной ставки 30%. Минфин утверждает, что бюджет компенсирует пробоину за счет дополнительных страховых взносов. Теперь внимание: рост объема взимаемого НДС в немалой степени зависит от инфляции (растут цены – растет НДС), так что бюджет тут выигрывает.
Правда, есть нюанс. Значительная часть налоговых агентов сегодня уплачивает НДС по ставке не 18%, а 15,25%. При новой схеме эти агенты будут платить не 22%, а 18,03%. Иными словами, если базовая ставка НДС вырастет на 22,2% (22/18), то ставка для тех, кто покупает и продает продукцию с НДС, увеличится не на 22,2%, а на 18,2% (18,03/15,25). Что приведет к дополнительным недоборам в размере 4 п.п. и росту дефицита бюджета. При этом почему-то в полном объеме сохраняются льготные ставки НДС в 10% и 0%, а также действующий порядок возмещения НДС при экспорте (последний пункт давно бы следовало ликвидировать, поскольку продаем, в основном, сырье, по идее, принадлежащее всем и каждому).
Все это, однако, олигархических лоббистов не заботит, поскольку они представляют интересы, в первую голову, сырьевых экспортеров, которые возместят любой НДС, будь то18%, 22% или 122%. Экономия же на уплате страховых взносов получается существенная.
2. Хорошо, бюджет будет компенсировать новые выпадающие доходы бюджетов страховых фондов в полном объеме. Тогда возникает ряд новых возражений. Так, уменьшаются не только поступления в ПФР, но и наши средства на индивидуальных пенсионных счетах и, как следствие, будущие пенсии. На сколько? В среднем, на 27% (16%, примерную будущую ставку пенсионных взносов, делим на 22% или действующую ставку, и, вычтя из частного единицу, получаем те самые 27%).
3. В связи с тем, что дыра в бюджете ПФР станет еще больше, а правительство будет исполнять свои тяжелейшие обязанности все натужнее, вопрос о повышении пенсионного возраста станет практически решенным. Нам нужно молиться, чтобы возрастную планку увеличили лишь до 63 лет у мужчин и 58 (60) лет у женщин. Вполне вероятно, что повышение пенсионного возраста будет более радикальным – денег нет, а бизнесу помогать надо. Так что работать будем до гробовой доски, а перед смертью оформим пенсию на 27% ниже той, что мы, при тех же условиях, получали бы сегодня.
4. Если кто-то думает, что от снижения ставок страховых взносов вырастут зарплаты, тот жестоко обманывается: они не только не вырастут, но наоборот снизятся, просто нам об этом не рассказывают. Во-первых, ни один работодатель сэкономленные суммы выплачивать не будет, не для того РСПП старается. А во-вторых, с нас будут вычитать «добровольные» пенсионные накопления, по нашему же, кстати, согласию, которое мы будем подписывать при устройстве на работу (при переоформлении трудовых отношений). По максимуму это 6% от зарплаты.
5. Резко сократятся поступления в фонды ОМС, тогда как цена за оказываемые медицинские услуги имеет тенденцию к устойчивому росту. Как известно, взносы за неработающее население уплачивают региональные бюджеты, которым при новой схеме придется перечислять в ФОМС более существенные суммы, коих у них, как известно, нет.
В общем, жги, Господь, этот народец только в фейсбуках сраться умеет. Поделом ему, пусть себе жрет.

Госкапитализма в России нет

В прошлом году некий чиновник огорошил общественность экспертной оценкой, согласно которой доля государства в нашей экономике составляет 70%. И пошло-поехало: ФАС внесла «страшную» цифру в доклад о конкуренции, а СМИ возвестили о наличии в России государственного капитализма. На самом деле никакого госкапитализма у нас нет. Есть лишь значительный по объему госсектор, главной задачей которого, помимо кормления «ближнего круга», было и остается наполнение «социально ориентированного» бюджета.

Приводить контраргументацию фальшивым «70%» госприсутствия в экономике смысла нет: все уже давно высказались в духе «как считать». Если вычислять по совокупной выручке 500 крупнейших компаний, получится 43%. Если по фондовой капитализации — меньше 40%. А если по чистой прибыли банковского сектора — то все 90%.

Много это или мало, вопрос отдельный — например, в странах ОЭСР средний объем выручки госкомпаний в 2014 г. составил 45% — не лучше ли разобраться, что такое модель госкапитализма и есть ли она в сегодняшней России?

Великий русский ученый Дмитрий Менделеев, кстати, один из разработчиков общего таможенного тарифа России 1891 г., определял роль государства в экономике так (простим Дмитрия Ивановича за витиеватость изложения): «Промышленно-торговую политику страны нельзя правильно понимать, если разуметь под нею только одни таможенные пошлины. Протекционизм подразумевает не их только, а всю совокупность мероприятий государства, благоприятствующих промыслам и торговле и к ним приноравливаемых, от школ до внешней политики, от дороги до банков, от законоположений до всемирных выставок, от бороньбы земли до скорости перевозки. И в этом смысле нет и быть не может государственной «практики», чуждой протекционизма. Он обязателен и составляет общую формулу, в которой таможенные пошлины только малая часть целого».

По Менделееву получается, что государство, заинтересованное в устойчивом экономическом росте, просто обязано заботиться об устойчивости национальной валюты, о развитии образования, законодательном переложении на российскую почву основных капиталистических институтов, искусности во внешнеэкономической сфере, модернизации финансовой системы, улучшении транспортной инфраструктуры. Так должен выглядеть госкапитализм.

Всего этого в России за последние четверть века не было, как нет и сейчас.

Но, может, госкапитализм нужен, если возникает абстрактный сословный конфликт? Скажем, интересы промышленных воротил сосредотачиваются вокруг уничтожения остатков социалистических пережитков, а сельскохозяйственные латифундисты, наоборот, хотят сохранения полуколхозных отношений в аграрном секторе?

И тут мимо. Нет у нас ни успешных, поднявшихся «с нуля» промышленников, ни удачливых аграриев. Не говоря уже о конфликте между ними. Конфликт есть, но с государством.

А вдруг госкапитализм призван ускорить путем государственного вмешательства в экономику переход от социалистической модели хозяйствования с ее государственной собственностью на средства производства, централизованным планированием, директивным ценообразованием к капиталистической модели со свободным рынком, здоровой конкуренцией, защищенными предпринимательскими правами и созидательной инициативой?

Возможно, но за 25 лет новой жизни ничего подобного в нашей экономике не наблюдалось. Наоборот, все эти годы рынки при непосредственном участии государства монополизировались, конкуренция сложилась разве что среди правительственных и правоохранительных «решал» и лоббистов, а права собственности превратились в «бумажки, приобретенные жульническим путем».

Если уж и говорить о госкапитализме в современной России, то исключительно в части неусыпной охраны итогов несправедливой приватизации. Когда ворье прямо на наших глазах перерождается в «спасителей Отечества», а выжившие в гайдаровском геноциде — в свидетелей грандиозного (и успешного) эксперимента. В этом случае государство играет роль защитной дамбы, не позволяющей народному недовольству выйти из берегов и затопить кривые ростки нарождающегося экономического уклада.

Самое интересное, что госкапитализм как промежуточная стадия перехода экономики от прежнего отсталого порядка к современному прогрессивному устройству присутствовал в истории успехов всех лидирующих нынче стран: Англии, США, Германии, Франции, Японии, Южной Кореи, Китая и многих других.

В Китае, например, реформы начались с того, что в 1978 г. (в тот период более 90% цен устанавливалось государством) нескольким госпредприятиям провинции Сычуань разрешили реализовывать продукцию, выпущенную сверх госзаказа, по договорным ценам, а на вырученные средства приобретать сырье и комплектующие на рыночных условиях.

Через несколько лет эксперимент был признан удачным, и хозрасчетный алгоритм распространили на все китайские предприятия. В середине 1980-х стало очевидно, что договорные (рыночные) и контролируемые (государственные) цены на основные товары промежуточного и конечного потребления отличаются в разы: так, рыночные цены на сталь превышали директивные в три раза.

В 1988 г. китайское руководство решило отпустить цены и тут же столкнулось с панической скупкой населением потребительских товаров, массовым снятием банковских вкладов и фактической остановкой кредитования. Через четыре месяца государственный контроль над ценами был восстановлен, и даже в 1997 г., через 20 лет после начала реформ, государство контролировало 12% цен.

Разница между Китаем и Россией в том, что в Китае годами выстраивался госкапитализм, ныне постепенно отдающий все больше функций рыночной экономике, а в России четверть века назад новое руководство было озабочено сохранением упавшей к их ногам власти. И никаких вам исследований польского, чешского или китайского опыта. Не до того было.

Как позднее откровенничал бывший вице-премьер Анатолий Чубайс, «у коммунистических руководителей была огромная власть — политическая, административная, финансовая. Они были неизменно связаны с коммунистической партией. Нам нужно было от них избавляться, а у нас не было на это времени. Счет шел не на месяцы, а на дни. Мы не могли выбирать межу «честной» и «нечестной» приватизацией, потому что честная приватизация предполагает четкие правила, установленные сильным государством, которое может обеспечить соблюдение законов. В начале 1990-х у нас не было ни государства, ни правопорядка».

Вопросы еще есть?

Так что никакого государственного капитализма в России нет. Не нужно путать госкапитализм как планомерные усилия власти по реформированию экономических отношений с госсектором, отличительной чертой которого являются принадлежащие государству права собственности на производственное имущество да стабильные платежи в бюджет.

К слову, ничего плохого в госсобственности на средства производства, тем более в сырьевом секторе, нет: давно доказано, что эффективность работы компаний зависит не от прав собственности, а от менеджмента, точнее, от уровня его компетенций. А все разговоры о снижении доли государства в экономике — либо от глупости, либо от желания подзаработать на разгосударствлении того или иного «сладкого» актива. Что, кстати, не так давно блестяще проиллюстрировал бывший министр экономического развития страны.

В современном мире Россия — одна из немногих стран, где внутренний рынок продувается всеми возможными экономическими ветрами, национальная валюта приносит валютным спекулянтам до 21% в год навара, а высшие чиновники продаются по мировым меркам за копейки. И Центробанк с Минфином у нас, как и рубль, лучшие в мире — где еще вам предложат гарантированные государством облигации под 10% годовых, а потом будут удивляться, почему коммерческие банки, имеющие железобетонную доходность в 10%, не хотят кредитовать предприятия по низким процентным ставкам?

И так, по всей вероятности, будет продолжаться еще долго, пока в экономике главенствуют интересы не граждан, а нескольких человек из своего сообщества, пока дозированный консерватизм подменяется оголтелым ретроградством, пока справедливые законодательные уложения уступают место неформальным «понятийным» установкам, пока население подогревается параноидальным ожиданием международной и внутренней опасности.

В последнее время предложений по выходу из затяжного экономического пике рождается превеликое множество, и многие из них достойны самого пристального внимания. Однако их разработчики не учитывают, что предлагаемые меры станут реализуемыми при одном условии: когда верх в экономике возьмет реальный, а не бутафорский госкапитализм, сменив разношерстную команду чиновников, прикрывающих жулье из лихих 90-х.

Предновогоднее

Заканчивается 2016-й, не самый плохой год нашей жизни — и со всех сторон сыплются прогнозы и предсказания на год предстоящий. Кто-то ободряет, кто-то кликушествует, а многие цепенеют перед пугающей неизвестностью. Вспомните, что вы загадывали и сами себе желали год назад в отношении экономики страны. Сбылось ли? Лично у меня почти сбылось: «Уважаемый 2016-й, сделай так, чтобы у наших руководителей прибавилось экономической мудрости, доходы людей существенно не снизились, цены не скакали, а бизнес не мучили» («Труд» от 25.12.2015).

«Почти» — потому что экономической мудрости у нашего руководства, увы, точно не прибавилось. А в остальном все вроде бы сошлось. Нынче же прежнего слащавого позитива не будет, потому как под экономической мудростью я подразумевал не столько борьбу с инфляцией или «приватизацию» прибыльного госимущества, сколько определение и практическое воплощение способной объединить нас социально-экономической идеи.

Идея эта незамысловата — восстановление доверия между властью и обществом, доверия, которое в текущих условиях должно реализовываться, в первую очередь, через реинкарнацию социальной справедливости. Впрочем, у бюрократии объединяющая идея, а точнее ощущение, тоже есть. Я бы назвал это «ощущением электрички»: все едут, но кто-то уже сидит, а кто-то еще трясется. Но не рассматривать же коррупцию в качестве драйвера экономического роста...

Убаюкивать страну получается все хуже, и это несмотря на то, что власть, как когда-то Хрущев в сельском хозяйстве, мнит себя превеликим гуру в области государственных финансов. Вот, мол, инфляцию почти побороли (точнее, подавили), хотя всем известно, что инфляция у нас растет не по прихоти печатающего деньги Центробанка, а по вине всесильных естественных монополий. Однако антимонопольщики об этом стыдливо умалчивают. В то же время глава кабинета и его министры почему-то обходят стороной другие более важные для нашего ближайшего будущего вопросы. Вот некоторые из них.

Что правительство будет делать с дефицитом бюджета? Тратить резервный фонд? Так он в следующем году как раз и закончится. Занимать, оставляя тяжесть расплаты нашим детям? И почему, кстати, в этом году займы на внутреннем рынке осуществлялись под 10% годовых? Разве неясно, что высокие проценты отбивают у банкиров всю охоту возиться с кредитами предприятиям? Как министры намерены поддерживать импортозамещение и конкурентоспособность российской продукции на внешних рынках? Субсидии выделять? А из каких шишей? Или нас все-таки ждет ослабление рубля по примеру других экспортно ориентированных стран? Но тогда зачем нужно было весь уходящий год укреплять рубль, зная, что цены на импорт не снижаются?

Не менее интересные вопросы. Что у либеральных идеологов в загашнике на случай, когда придуманная ими модель ограничения потребления («затягивания поясов») как на частном и корпоративном, так и на государственном уровне, ради, якобы, роста сбережений и последующих инвестиций, предсказуемо потерпит фиаско? Будет ли пресечен поток спекулятивного внешнего капитала в российские фондовые активы? Или нас будут снова убеждать, как это хорошо в условиях санкций? Хорошо бы вспомнить и о внутренних спекулянтах, развлекающих нас модными показами «костюмов инвалидов» или многолетним пустословием о нанопрорыве экономики.

Кстати, о санкциях. Наказания против нашей страны во многом игрушечные, «плюшевые», что, к слову, прекрасно понимают в правительстве, прикрывая показным иностранным гневом собственное бездействие. Разве где-то в мире арестовали наши активы? Заморозили вложения в тамошние экономики? Отключили нас от банковской системы расчетов SWIFT или, чур меня, от самого интернета? Нет, нет и нет. Для того чтобы попасть под столь жесткие санкции, Россия должна совершить некое глобальное злодейство, наподобие взрыва ливийским смертником самолета в небе над Локерби, случившегося 21 декабря 1988 года, или массового захвата заложников в американском посольстве в Тегеране, начавшегося 4 ноября 1979 года. Ничего такого Россия не может совершить в принципе, и это все, абсолютно все в мире осознают. Кто-то возразит: а как же, мол, авиакатастрофа с голландским авиалайнером под Донецком 17 июля 2014 года? Но в том-то все и дело, что истинные виновники той трагедии на Западе давно известны: недаром именно голландцы, по сути, поставили крест на планах интеграции Украины и ЕС.

Что же до Крыма, то в геополитической памяти и дипломатической риторике тут же всплывают нападение США на крохотную Гренаду 25 октября 1983 года, вторжение тех же США в Панаму 20 декабря 1989 года или Фолклендская война 1982 года между Великобританией и Аргентиной, разительно отличающиеся от «крымской весны». Но не отреагировать Запад не мог, а потому ввел против нас капельные ограничения. И заодно подыграл российскому правительству, которое, чуть что, тут же начинает прикрываться вероломным Западом. Однако какое отношение санкции имеют к нашей дефицитной пенсионной системе? А к тлеющим останкам здравоохранения? А к фаворитизму и семейственности в РАН? Неужели и к этим российским бедам Обама причастен?

Как мне видится социальная справедливость в сегодняшней России? Это равенство возможностей, от получения качественного образования и эффективных медицинских услуг до поддержки молодых семей и низового, особенно молодежного, предпринимательства. Это перераспределение доходов с целью снижения имущественного расслоения, от введения прогрессивного личного налогообложения до сглаживания разницы в массовом и элитарном потреблении (расходах). Это поощрение горизонтальной кооперации, от развития краудфандинга («шапка по кругу») до артельной формы экономической самоорганизации. Сложно, непонятно, опасно? Для правительства — да, наверное. Для нас, граждан, это свет в конце тоннеля. Все остальное — от лукавого.

Сбыточно ли все, о чем грезится под Новый год? Трудно сказать. Одно очевидно: мы с вами, по крайней мере, большинство из нас, наученных страшными событиями 1991-го или дефолта 1998-го, выработали стойкий иммунитет и к правительственной демагогии, и к временным, как нас убеждают, трудностям. Так что в наступающем году самое время вспомнить о главных чертах нашего национального характера — общинности и солидарности. И о том, что уныние — тяжкий грех.

Прорвемся!

Восход нового знания. Михаил Делягин о книге "Наследие противоречий".

Хороший экономист отличается от плохого в том числе и четким пониманием: экономика – не главное в жизни общества. Даже рыночного, даже формально подчиненного одной лишь только жажде наживы. Точно так же, как почти ничего нельзя сделать совсем без денег, почти ничего нельзя сделать только ими.

Экономика, при всей своей важности, сама по себе не способна объяснить не только развитие общества в целом, но даже и сами экономические процессы: для их понимания необходим решительный выход за ее пределы – в изучение культуры, социологии, психологии, права, политики и целого ряда формирующихся только сейчас отраслей гуманитарного знания, для которых не сложилось еще даже устойчивых и общепринятых названий.

Не только естественные, но и гуманитарные науки возвращаются, пусть и медленно, к состоянию единого, целостного нерасчлененного (или расчлененного весьма условно) знания о своих предметах: о мире вне человеческого общества и о том мире, которым оно является.

Важнейшим достижением на этом пути для экономистов стало понимание обусловленности экономической политики и ее результатов культурой соответствующего общества. Это, с одной стороны, обрекает на самые феноменальные извращения и неуклонные провалы попытки механического заимствования чужих экономических практик, а с другой – категорически требует глубочайшей переработки, переплавки в горниле своей культуры и в соответствии с ее требованиями даже кажущихся азбучными истин, вызревших в лоне иных культур.

Особенно важным такое требование является для России: ощущая себя европейцами и являясь едва ли не последними носителями старой, исторической европейской культурной и цивилизационной традиции (беспощадно истребляемой евробюрократией в интересах глобальных монополий), мы не сознаем и даже не умеем осознавать глубину своей культурной специфики.

В силу исторических обстоятельств мы, будучи восточными европейцами, не просто изучаем, но и осмысляем себя на западном языке, в западной, категорически не подходящей к нашим реалиям системе символов, а порой и ценностей, применяя к себе западную науку, выросшую из изучения совершенно иной по своему характеру, западной жизни. В результате мы слишком часто обрекаем свои умозаключения на нелепость, обрывочность и нежизненность, а построенные на них действия – в лучшем случае на ошибочность.

Это требует глубокого и разнообразного изучения нашей культуры во всех ее общественно значимых проявлениях, прежде всего как образа экономического и политического действия.

На решение этой задачи направлена новая книга известного российского экономиста Никиты Кричевского «Наследие противоречий: истоки русского экономического характера».

На основе анализа огромного фактического материала автор развертывает широкое полотно формирования специфики русского экономического менталитета и его влияния на хозяйственное развитие нашей страны. Автор тщательно изучает нормы массового поведения русских людей и факторы, обусловившие закономерное формирование этих норм.

Огромный интерес представляют анализ «великого расхождения» в развитии Востока и Запада и роль в нем церковной экономики (причем исторический выбор, во многом вынужденно сделанный РПЦ, показан беспощадно выпукло), изучение специфики общинного хозяйства и его влияния на культуру, выявленное Чаяновым принципиальное отличие реакции на нехватку ресурсов российского крестьянина от европейского (он не снижал потребление, а более интенсивно и изобретательно работал) и многое другое.

Особое внимание любознательный читатель должен уделить подробно исследованной автором специфике нашего взаимодействия с государством и его историческим корням, в то числе и тому, что ученый вежливо называет «изворотливостью». Помимо раскрытия многих мало-, а то и вовсе неизвестных исторических обстоятельств, он раскрывает социально-психологические механизмы, весьма эффективно функционирующие и по сей день, - и порой заново открываемые восторженными современными исследователями как нечто совершенно удивительное и только что появившееся, служащее хорошим или плохим, но знамением нового времени!

Яркость языка, сочность образов и разнообразие приводимых примеров (иногда, правда, слишком подробных) не ослабляют, а лишь усиливают убедительность многочисленных статистических выкладок и подчеркивают научное значение книги.

Профессор Кричевский подчеркивает необходимость учитывать «различия в поведении homo economicus и homo socialis» и то, что человек далеко не «всегда действует в утилитарном направлении максимизации своих часто эгоистических потребностей». Для понимания и прогнозирования поведения как отдельных людей, так и целых обществ необходимо рассматривать не только особенности выбора между различными альтернативами, но в первую очередь – ценности людей, перед конкретным выбором предопределяющие сам набор доступных для осознания альтернатив.

Автор призывает к разработке новой ветви знания – «ментальной экономики», изучающей «влияние менталитета, этоса нации на образ хозяйственных действий» на основе достижений ряда экономических теорий и широкой гаммы инструментов, разработанных различными общественными науками.
Книга «Наследие противоречий: истоки русского экономического характера»представляется важным, полезным и, что существенно, весьма интересным шагом на пути постижения российским обществом основных закономерностей своего развития.

О девальвации, инфляции и постсочинских проблемах олигархов

Русские валютные горки

В минувшую пятницу председатель Банка России Эльвира Набиуллина впервые за долгое время провела большую пресс-конференцию. На ней глава Центробанка буквально зачитала заявление по итогам заседания совета директоров ЦБ, где, помимо прочего, содержалась попытка замаскировать потакание ЦБ январско-февральскому ослаблению рубля и завуалировать беспомощность мегарегулятора в борьбе с инфляцией. Эксперимент вряд ли можно признать удачным.

курс рубля колебания прогнозы эльвира набиуллина
фото: Максим Бурлак

В США, ЕС, Англии или Японии проведение подобных пресс-конференций вкупе с обнародованием последних решений тамошних центробанков — обычная, рутинная практика. Привлекающая, впрочем, всеобщее внимание по вполне понятной причине: руководители этих структур неформально считаются вторыми лицами в управлении экономикой. По итогам этих встреч их величества рынки, рефлексируя на тонко настроенные полунамеки статусных небожителей, либо кардинально разворачивают спекулятивные паруса, либо сонно продолжают преумножать нетрудовой чистоган.

У нас же, где важнейшие решения принимаются не в Центробанке и даже не в Минфине, а в Кремле, новый старый формат общения главы Центробанка с публикой предстает кожурой, прикрывающей плод закулисных договоренностей, сулящих сытную мякоть одним и несъедобные очистки другим...

Бесхитростное сплетение

Начнем с ослабления рубля. В заявлении Набиуллиной об этом сказано так: «На курсовую динамику в 2014 году, помимо внутренних факторов, связанных с темпом роста российской экономики, на наш взгляд, будут влиять следующие разнородные факторы: во-первых, политика ФРС и ЕЦБ, во-вторых, темпы экономического роста и риски в финансовом секторе Китая, в-третьих, ребалансировка портфелей инвесторами, в-четвертых, конъюнктура мировых товарных рынков». Не о том ли мы твердили неделю назад («Загадка Набиуллиной», «МК» от 11 февраля 2014 г.), акцентируя внимание на загадочной «ребалансировке портфелей инвесторами», происходящей не без участия главного банка страны?

Вообще-то термин «ребалансировка портфелей» применен не совсем удачно, поскольку имеет отношение к фондовому, а не к валютному рынку. Правильнее было бы подобрать фразу, синонимичную простонародному «атака валютных спекулянтов». Если же кто-то из безымянных центробанковских аналитиков возразит, что фондовые инвесторы вкладываются в инструменты валютного рынка, предмет обсуждения сузится до динамической, читай — по обстановке (в противовес статической, например, раз в год), ребалансировки, что в нашем случае будет означать все тот же наскок на рубль. Противостоять которому по закону должен как раз Центробанк.

Еще один вопрос — кто они, эти «ребалансирующие» портфели инвесторы? Мифические соросы с баффетами, случайные банковские аферисты, рискующие деньгами вкладчиков, или входящие в правящий клан главные сберегательные банкиры? Сдается, каждой твари по паре, однако результаты вычисления доли каждой «твари» в совокупной 8%-ной девальвации с начала года, а также разбор полетов ЦБ в моменты наибольших провалов пусть на глазок, но в заявлении Набиуллиной должны были присутствовать. Не потрудились? Тогда это не Банк России, а бухгалтерия ЗАО «Россия». Хорошо-хорошо, финансовая служба.

Вполне вероятно, что если бы в январе этого года ЦБ ужесточил порядок предоставления краткосрочной ликвидности банковскому сектору (прежде всего через сделки РЕПО), которая кружными путями быстро оказывалась на валютном рынке, в конце января курс доллара был бы порядка 34 рублей. А нынче, как вы увидите ниже, занял бы прежние позиции.

Насчет возврата курса. Нам навязчиво приводят в пример ослабление национальных валют Аргентины, Турции или Казахстана, где девальвация достигала 20%. Лукавое сравнение. Сопоставлять нужно с Южной Кореей, Малайзией или Индонезией, в начале года также подвергшихся грабительскому набегу спекулянтов. К 15 февраля южнокорейская вона, в моменте проседавшая на 2,3% (здесь и далее — к доллару), практически восстановилась. Как, кстати, и турецкая лира. Малазийский ринггит, в конце января также испытывавший сложности (ослабление доходило до 1,5%), нынче тоже практически здоров. Наконец, индонезийская рупия, к концу января потерявшая 2,9% стоимости, сегодня даже укрепилась!

Выходит, врет Центробанк? Похоже, что да. По крайней мере, из всех перечисленных Набиуллиной причин негативной курсовой динамики (политика ФРС и ЕЦБ, темпы экономического роста и финансовые риски Китая, ребалансировка инвестиционных портфелей, конъюнктура мировых товарных рынков) нынче отыграны все. За исключением тех самых «инвесторов», точнее — внутрироссийских спекулянтов, что и поныне таятся за скобками. Если б не они — повод для этой заметки был бы иной.

Здесь же нужно сказать о «внутренних факторах», также, по мнению ЦБ, повлиявших на курс. В январе этого года отрицательной динамики не было, скорее наоборот: экономика страны худо-бедно, но растет, мировые цены на нефть (а значит, стоимостные показатели сырьевого экспорта) практически не изменились, а профицит бюджета страны в январе составил заоблачные 9,3% ВВП.

Что же мешает курсу, хотя бы для сохранения центробанковского лица, восстановиться до прежних плюс-минус 33 руб./$1, по аналогии с большинством других стран? Наиболее очевидная версия, несмотря на всю ее конспирологическую загадочность, — сочинская Олимпиада.

В финансировании и подготовке Сочи-2014 принимали участие практически все крупнейшие финансово-промышленные группы, причем не только госбанковскими, но и собственными средствами. Очевидно также, что после окончания Олимпиады, как на днях заметил пресс-секретарь президента Дмитрий Песков, «для частников будет очень тяжело «отбивать» деньги». Вряд ли тот же ВЭБ пойдет на существенную реструктуризацию или отсрочку по «олимпийским» кредитам. Вполне возможно, что девальвация призвана частично покрыть олигархические затраты, а основные суммы поиздержавшиеся «частники» будет возвращать за счет, по выражению Пескова, «успешного менеджмента».

Счет насчет счета

В России уже всем, включая Центробанк, ясно, что инфляция у нас носит не монетарный (денежный), а внеэкономический, прежде всего монопольно-коррупционный характер. Основные черты которого утверждаются не в правительстве или ЦБ, а все в том же Кремле. Посочувствуем Набиуллиной — вероятно, понимая, что ничего сделать не может, она вынуждена любыми сказками убаюкивать взбудораженное общество.

Как и в эпизоде с ослаблением рубля, получается не очень. Сопоставьте две цитаты из пятничного заявления председателя Центробанка. Первая: «...наблюдаемые тенденции в российской и мировой экономике свидетельствуют о наличии предпосылок к постепенному замедлению инфляции в России». Вторая: «Вместе с тем существуют высокие риски превышения цели по инфляции. Они связаны с так называемыми «вторичными эффектами» временного роста цен на отдельные товары и обесценения рубля, а также с динамикой инфляционных ожиданий».

Как видно, «предпосылки» к постепенному замедлению инфляции присутствуют, но и риски высоки. Как видно, при любом раскладе «прогноз» Набиуллиной окажется верным.

Тем не менее Центробанк начеку и полон решимости: «Если проинфляционные факторы начнут оказывать влияние на цены широкого набора товаров и услуг и на ожидания населения… мы готовы ужесточить денежно-кредитную политику».

Какими способами? Базовых направлений два: повышение ключевой ставки Банка России (по ней оплачивают ликвидность коммерческие банки), ныне составляющей 5,5% годовых, и сжатие (сокращение) денежной массы, или, упрощенно, количества денег в экономике.

И тот, и другой варианты в условиях, когда инфляция является в основном неденежным феноменом, для ЦБ тупиковые. В первом случае (ключевая ставка будет расти) завоют банкиры и коммерсанты, так как кредиты подорожают, во втором (предложение денег уменьшится) — вознегодует общество, поскольку деньги станут дефицитом, зарплаты и пенсии начнут задерживаться, а государственные обязательства — сокращаться. В итоге призрачный экономический рост сдуется окончательно.

Замечу, что все это мировой экономической теорией описано многократно: от американской стагфляции (высоких инфляции и безработицы) в начале 80-х до российского дефолта 1998 г. Но мы упертые и вновь готовы наступать на всем известные грабли.

Одно можно сказать точно: ни в Центробанке, ни в Минфине, ни в Кремле никто не знает, какими будут курс рубля и показатель инфляция не то что в конце года, но даже через несколько месяцев. Зато всюду происходит «динамическая ребалансировка». Как бюрократических портфелей, так и воздуха за надутыми щеками.